Читаем Пост онлайн бесплатно

— Сережа! Давай уйдем! Не трогай это!

Он отгоняет ее прочь. Она смотрит на него и плачет, пока это видит только Егор. Потом раскашливается в зеленом смраде, закрывает рукой рот и говорит Полкану на прощание:

— Ну и пропадай тогда! Егор! Пошли со мной! Живо!

— Отвали, ма! Отвали от меня!

И она уходит, перхая.

Егор с Полканом шагают вдоль тепловозов, выискивая какую-нибудь лазейку. Впереди — утопленные в речном мареве пассажирские вагоны без пассажиров. Вагоны стоят смирно, и никто из них не вылезает, никто не интересуется, в чем причина остановки, никто не скандалит, требуя пропустить поезд дальше. И черт знает, что в них там за груз.

И тут Егор — Егор первым, потому что слух у него тоньше, — улавливает это. Какой-то шум. Стон. Голос улья. Неразборчивый. Странный. Исходящий от поезда. Он одергивает Полкана:

— Погоди… Постой…

Но его глушат. Оба локомотива сразу, одновременно принимаются реветь — оглушительно, до контузии громко реветь, так что от них хочется скорей бежать прочь. Полкан, чертыхаясь, бросает осмотр и отступает, и Егор за ним.

В эту секунду в головном локомотиве открывается дверь.

Двор коммуны забит до отказа: вывалили все, кто может стоять на ногах. Люди вылезают на крыши, двигают рассаженных там Полканом стрелков, пялятся на мост. На небо подняли оранжевую каменную луну, света от нее немного, но людям хватает, чтобы видеть въехавший к ним из пустоты поезд. Хватает, чтобы понять, что большая его часть пока так и застряла в этой пустоте. Охрана на воротах впала в прострацию, народ выбредает за ограду и самовольно прет к заставе.

Мишель со своим рюкзаком выходит за ворота беспрепятственно, затеревшись в кучке зевак, которые изучают состав опасливо, с расстояния. Стоит, держа Сонечку Белоусову за руку, Сонин отец Аркашка, одутловатый и измызганный. Сонечка смотрит на Мишель, машет ей рукой. Кричит, смеясь:

— Завт’а ут’ом стобы бы’а в сколе как стык!

Мишель ей тоже машет. Завтра утром… Кто же знает, где она будет завтра утром.

Аркашка дергает Соню к себе, как разлаявшуюся собаку на поводке, и продолжает спор с соседом:

— Пассажирский, точно говорю тебе!

— Какой пассажирский! Товарняк это. Глянь, какой длинный. В пассажирском сколько вагонов? Пятнадцать? А этот вон! В Москве нет поездов, а у них за рекой — вона, есть все. Может, с Перми, а может, из Ебурга… Или с Владика доехали! А мы все — «дикие там, дикие…» Нормалды, е-мана, ниче не дикие! Не дичей наших!

Мишель слушает их, а смотрит на Сонечку. Не хотела, а присохла к ней за эту неделю в школе. К ней и к Алинке. И к Ване Виноградову. Но это все здесь. А Мишель не отсюда.

Сейчас — самое время отвернуть от толпы, прижаться к теням и уйти по рельсам в темноту. Фонарь есть, пистолет украден, подаренной тушенки в рюкзаке еще полно — ранец оттягивает плечи, с этим горбом ей хватит еды на неделю; Мишель рассказывает себе о том, что Саша не зря и неспроста передал ей этот унизительный подарок. Теперь она сможет добраться до его семьи и попроситься в нее — ведь что бы ни случилось с ним самим, в ней теперь живет его частичка.

А поверят ей?

Наверное, поверят. Отец у него доктор, значит, добрый человек и терпеливый. Через неделю и через две живот еще виден не будет; ну что ж, если выгонят, то она сможет где-нибудь перекантоваться, а потом вернется к ним уже с ребенком на руках. С ребенком, который будет до того похож на Сашу, что никаких сомнений ни у кого уже не останется.

А не рано ли она решила идти к ним?

Не рано ли поставила на Саше крест? И почему — только потому что ведьма запретила ей его ждать? Времени с их встречи не прошло еще и месяца. Экспедиция может затянуться еще на долгие недели. Какое право Мишель имеет отчаиваться так рано? Это не предательство?

Мишель дошла до насыпи; она в слепой зоне — все глаза обращены только на поезд. Иди, беги — никто не заметит. Но ноги не идут.

Может быть, те, кто приехал на поезде, что-нибудь знают о казацком отряде? Встретили его на пути — рельсы ведь тут одни — и обменялись новостями? Может, ведьма ошиблась — или нарочно запугала Мишель, чувствуя, что та ее ненавидит?

Рано.

Надо дать Саше еще один шанс — еще один шанс остаться в живых. Надо разузнать про него. И только если люди в поезде ничего не слышали про потерявшуюся экспедицию… Или если скажут, что она погибла… Тогда Мишель пойдет в Москву.

Завтра.

По лестнице спускается человек. На нем брезентовый плащ, рот забран в намордник респиратора, на ногах болотные сапоги. Ему светят в лицо, наставляют на него стволы — к Полкану наконец вернулась бросившая его гвардия, а человек приветственно поднимает руку в черной резиновой краге. Он просит:

— Не стреляйте.

Полкан подходит к нему вплотную, Егор изучает прибывшего из-за его кряжистой спины. Полкан радуется. Опускает автомат, принимается крутить самокрутку.

— О! По-нашему говоришь! Курить будешь?

Человек в крагах щурится в фонарных лучах, качает головой.

— Нельзя.

— Что ты будешь делать! Нам тоже, видишь, нельзя, а мы ничего, смолим потихоньку. Откуда прибыли, куда путь держите?

— Нам надо проехать. Нам надо дальше.