Читаем Пост онлайн бесплатно
Ну а что, может быть, он и жив еще. Никто ведь этого человека из поезда не тянул за язык, он сам припомнил казачью экспедицию из Москвы. А если так… Если Кригов добрался до самой этой Вятки-Кирова живым и здоровым… То, выходит, ничем Егор перед Мишелью и не виноват?
Выходит, ей он надежду возвращает, а у себя отнимает?
— Да. Правда. Честно. Но… Только это. Что встретили на пути. И все.
Мишель выдыхает:
— А их дальше пустят? На Москву?
— Полкан ждет разрешения.
— Поняла. Спасиб, Егор.
— Ага. Приходите еще.
Они стоят еще так рядом без слов. Отец Даниил продолжает вещать, увещевать собравшихся, но Егору его неслышно: слишком громко Мишель рядом дышит. Как будто она еще что-то собирается у него спросить, или попросить его о чем-то. Она вечно пытается как-то использовать его, вечно он ей оказывается нужен то для одного, то для другого… Но хотя бы он оказывается ей нужен.
— Ну а… А что с Кольцовым-то в итоге? Телефон там, не телефон? Я не поняла, он мой хотел починить? Или…
Егор трет виски. Телефон. Слишком много всего сразу.
— Да. Я… Не знаю еще. Поезд этот и… Ну, короче.
Люди вокруг вдруг приходят в движение, принимаются переговариваться, как будто очнувшись. Что, закончилась проповедь? Нет, наоборот.
— И когда постучались в ваши ворота и просят о милосердии, сможете ли отказать? Вам послано испытание: больные и убогие стоят у ваших ворот и смиренно просят пропустить их, и нет у них другого пути к спасению. Я вот глухой, а слышу их мольбы о помощи, ибо слушаю сердцем. Господь забыл их, как и вас забыл. Вы тут все братья. Но разве битва заканчивается, когда генерал оставляет поле боя? Ради того бьетесь, чтоб остаться собою до конца, или ради жестяных медалек? Чтобы выполнить приказ либо чтобы долг исполнить⁈ Ради жалованья или ради вечности⁈
Мишель трогает Егора.
— Откуда он все уже про них знает?
Егор вздергивает плечи.
— Сердцем слушает.
А отец Даниил уже не нудит, а громыхает:
— Просите у начальников ваших, как просили бы за братьев своих: милости и милосердия! Я сам с той стороны пришел, я знаю — там такие же люди, как вы, с теми же бедами и теми же радостями. Что было между вами, то давно прошло. Просите, чтобы пропустили их! Спасите братьев своих!
Пиликает телефон.
Полкан срывает трубку: Москва⁈ Покровский так и не перезвонил ему, телефонисты мычат, что вопрос рассматривается, но генерал закопан в каких-то делах государственной важности. Какие там такие важные дела, хрипит им Полкан, это задавленное бешенство в нем становится хрипом, а они обещают перезвонить потом и отключаются.
Нет, не из Москвы. С заставы — и в переполохе.
— К вам идут, Сергей Петрович! К вам!
Полкан выглядывает: от поезда движется процессия. Их трое — все в плащах с капюшонами и в респираторах, как тот седой, с которым Полкан разговаривал ночью. Катят с собой груженую тележку на рессорах, тележка подскакивает на изухабленной тропе. Что-то на ней под брезентом.
У себя этих людей Полкан принимать точно не собирается. Накидывает бушлат, закрывает бутылку в шкаф и спускается во двор. Караульным командует в ворота этих не пускать.
Встречает их на подступах. Чумные или нет, нечего им делать внутри стен.
— Чего надо? Тьфу ты, бляха! Коновалов! За бумагой сбегай!
Но у этих все есть с собой. Не бумага, а электронный планшет: на, пиши.
Полкан пальцем рисует им на экране свой вопрос.
Главный в тройке приоткрывает брезент, показывает, что на тележке: схваченные ремнями деревянные ящики. Другие двое обернулись к толпе, смотрят во все стороны сразу, как будто боятся, что на них со спины набросятся. На прорезиненных плащах красные кресты во всю спину, лиц под намордниками не видно. Старший, тот самый седой, который спускался к Полкану из поезда ночью, говорит:
— Тут еда. Консервы. Все стерильно, заводское производство. Это плата за проезд. Таможенный сбор. Забирайте.
— Не понял!
Полкан показывает надпись на планшете не только начальнику поезда, но и всем собравшимся, склабится: это что ж, товарищи, при всем честном народе мне взятку тут предлагают?
— Мы не можем там бесконечно стоять. Больным становится хуже. У них и так поражены легкие. Это для них мучение. Мы отдаем вам часть наших запасов, чтобы вы нас пропустили без проволочек.
Полкан берется за бока. Натужно хохочет.
— Так дела не делаются, мил ты человек. Консервы там или нет, мне пока из столицы зеленый свет не дадут, никуда вы не поедете. Так что вы забирайте-ка свое добро да проваливайте.
Вся троица не движется; седой стоит лицом к нему, двое других боком. Люди шушукаются, и непонятно, на чьей они стороне. Ящики выглядывают из-под брезента, гипнотизируют народ. Тогда Полкан выдергивает из кобуры пистолет, наставляет его на небо и жмет спусковой крючок: бах!
Все трое не шелохнутся, не дрогнули даже. Полкан опускает дымящийся ствол, делает шаг к седому, еще шаг, еще. И прямо на ухо ему орет:
— Следующая твоя будет, ясно тебе⁈
А тот отвечает ему негромко, но тоже на ухо:
— Я там больше больных держать не могу. Я немного подожду еще, а потом вагоны открою. Пускай к вам идут.
