Читаем Пост онлайн бесплатно

Егор не будет это, он не пойдет по вагонам, не станет их убивать, нет, нет и нет!

— Я не собираюсь! Слышь ты меня⁈ Я не хочу! Ты меня зачем в это вмазываешь⁈ А⁈ Меня — зачем! Это вы, это ваш ебаный старый мир! Я не буду этого делать! Сволочь! Сука ты! Вы все! Вы все! Урод!

А больше некому: одни с винта слетели, других сдохли. И то, чем Егор мечтал жить — гитарой и песнями, — он не сможет уже жить все равно. Победил Полкан. Запретил Егору дурака валять, передал ему свой пост.

Егор машет на отчима рукой.

Бредет, собирает по двору чужие автоматы, еще в караулке находит. Возвращается к воротам, выглядывает — никого. Запирает обратно. Вдруг что не получится?

Ринат хорошо бы справился. Ринат был подходящий для этого человек. Он и с собаками бешеными тогда… В клетках. А тут, считай, то же самое.

Надо просто подумать. Надо подумать, как — чтобы через решетки, чтобы всегда с расстояния. Голосов он их не услышит, бормотания их. Просто надо так, чтобы всегда через решетку. Все время в голову. Из вагона в вагон. Двадцать один вагон так, или сколько там… За два часа, может, и не уложится. Дождется его Мишель или нет?

Он снова садится и плачет. Потом встает.

— Прости, Господи, великое прегрешение. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого…

Дальше не помнит.

Начинает он с последнего вагона.

Сонечка теребит Мишель за руку. Показывает на дверь.

Ваня Виноградов берет мел, выводит: «СТУЧАТ».

Мишель наваливается на вентиль, отворачивает его…

Егор вваливается внутрь. Воняет паленым, порохом — и еще сладким, как лежалое мясо. Руки у него висят вдоль тела. Хребет будто выдернули из спины — так согнут. Глаза выгорели и потухли.

Мишель пишет ему: «КАК ТЫ ДОЛГО!» — смотрит в пустые глаза и добавляет неуверенно: «ТАМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?»

Он поднимает мелок с таким трудом, как будто тот весит тонну.

Подносит к стене. Царапает на ней еле заметными штрихами: «ВСЕ ОК». «ПОШЛИ ОТСЮДА».

— Пляшет гасница… Пляшет гасница. Пляшет…

— Вы ведь были друзьями с сотником Криговым? А, Юрий Евгеньевич?

Полковник Сурганов смотрит Лисицыну в глаза добродушно, тепло, но Лисицын этому взгляду цену знает.

Что значит — «был другом»? Почему «был»? Не означает ли вопрос вкрадчивого предложения отречься от дружбы?

Когда вопросы задает начальник армейской контрразведки, над ответами надо думать тщательно — и быстро. На ум приходит главное: правильный ответ полковнику известен и самому, а сейчас он проверяет Лисицына на честность.

— Так точно. Почему ж «были», господин полковник? Мы ж и сейчас дружим.

Он старается не отводить взгляда от сургановских рыжих глаз, от его паленых изогнутых бровей, от приподнятых уголков губ. И самому вот так же глядеть на него в ответ — приветливо и вежливо. Как будто он не слышал ничего про чистки в армии, которыми Сурганов как раз и дирижирует.

— И сейчас дружите. Ну что же.

Георгиевская зала Большого Кремлевского дворца была наполнена кожаным скрипом и сиплым шепотком, резким как нашатырь офицерским одеколоном и душистой махоркой.

Ждали Государя.

На белом мраморе стен выделялись только золотые солдатские кресты. С потолка светили сотнями свечей огромные бронзовые люстры, под сапогами сиял скользкий расписной паркет. Вдоль стен расставлены были бархатные красные скамьи, но садиться на них, конечно, было нельзя; воспрещалось и разгуливать по залу. Дозволено было переминаться с ноги на ногу.

Ждали уже полтора часа, но готовы были ждать еще вечность: казаки держать строй умели.

— Короче, прикинь, оказалась целочкой! — восторженно шептал Юре Лисицыну в ухо Сашка Кригов. — Везет мне на целочек, сам не знаю почему!

— Та ты ж умеешь дать романтики, — отзывался Лисицын. — Чувствуют же ж, что могут такому довериться. А когда доходит, что влипли, — все, поздняк метаться.

Лисицын волновался очень, несколько раз просыпался посреди ночи. А вот Кригову было как будто и все равно.

— На форму они ведутся. На фуражку особенно, — делился Кригов. — Увидят в кафе на столе фуражку и прямо текут. Сами подходят.

— Ты везунчик просто. Я сколько раз фуражку ни выкладывал, только полицаи одни подкатывают, бумаги на увольнительную проверять. А бабы что-то тушуются.

— Да ты деревня потому что, Юр. Станица. Ты их семечками, поди, сразу угощаешь?

— Так а что?

— Та ни шо. Вечером поучу тебя, как в Москве действовать нужно. Рыбные места покажу тебе. На свежачка ловить будем.

Тут хлопнула дверь — в зал бегом вбежал седоусый войсковой старшина.

— Равняйсь! Смир-р-рнааа!

Шепотки оборвались в один миг. Хрустнули портупеи, натягиваясь на расправленных плечах. Вдали эхом защелкали дробно каблуки по полированному дереву…

Император летел со свитой.