Читаем Пост онлайн бесплатно
Егор не может смотреть на живую и улыбающуюся женщину, которую только что бил неживую, каучуковую. Слезы мешают смотреть на нее, голова раскалывается. Поэтому он вырывает страничку — там, где разгадан пароль от телефона, страничку про мальчика Колю — и ее прячет, а остальное бросает в реку. Засовывает страничку в телефонный кейс.
И потом идет вперед — на тот берег, где в воду входят, чтобы равнодушно умереть, заводные люди.
Когда чужие в крагах и бахилах убираются восвояси, Полкан ждет от своих одобрения, но народ смотрит на него волком. Толпа не рассасывается сама по себе, хотя пялиться, казалось бы, уже не на что. Кто-то бурчит, прячась у других за спинами:
— До хера ты честный, Сергей Петрович!
— Так! Это кто? Ты, что ль, Воронцов? Страх потерял, да?
Но Воронцова поддерживает какая-то баба:
— Чего тебе не пропустить людей?
— Что мне людей не пропустить? Ты своим куриным мозгом вообще соображаешь, что ты говоришь? Это как называется — пропустить людей? Не преступная ли халатность, не злоупотребление ли служебным положением, а, Полечка? И это в лучшем еще случае!
— Люди в нужде! Больные там у него на поезде! Туберкулезники! А ты их от реки газами травишь!
— Ты почем знаешь, что они туберкулезники и что там вообще не сто тонн тротила? Нас этот глухарь к себе на инспекцию-то небось не пускает!
— Был бы тротил, на прорыв бы пошли, е-мана! А то стоят, просятся, жратву предлагают!
— Так, а ты что тут за жратву, Леонид? Ты-то что бузишь? Ты ж постишься! Или у тебя похмелье такое злое?
— У тебя похмелье! На зеркало он будет пенять… Людям жрать нечего, а он на принцип пошел!
— Да идите-ка на хер вы все! Я здесь комендант, и я буду решать! У нас не сельхозкооператив тут, а пограничный пункт! Развел, бляха, демократию себе на голову!
Он хочет идти обратно к себе, но его ловят за рукав. Полкан оглядывается — Ринат-столяр.
— А че нам, Сергей Петрович, эта Москва так сдалась, а? Ты ж видишь — не нужны мы ей. Жрать не шлют, интересу к нам никакого. Ты звонил им вообще про паровоз этот? Чего толкуют?
— Слушай, Ринатик, будь друг, отъебись от меня подальше, пока я тебе по сопатке не врезал! Вы мне уже поперек глотки с вашими мнениями!
Но Ринат не отступается:
— Короче, звонили тебе или нет, Сергей Петрович? Что говорят — пускать, не пускать?
— Не звонили! Тебе-то какое дело, свиное ты рыло⁈
Ринат скалится, хрустит кулаками.
— Ох ты… Ну а что, если мы им не нужны? Были бы вольной таможней, короче, жили б не тужили… Взяли бы с паровоза процентик, и пускай ехал бы себе. А спохватятся — тогда и разберемся!
Полкан передумывает запихивать в кобуру свой «стечкин», а оставляет его в руке.
— Мне про таких, как ты, знаешь что казаки сказали? Что у них таких вешать положено, за призывы к измене Родине! А не как я тут с вами цацкаюсь!
Люди чуть дают заднюю. Ринат только стоит, лыбится.
— Вот и хорошо, что эти ублюдки сгинули, Сергей Петрович. Туда им и дорога.
Полкан харкает Ринату под ноги и уходит — а по пути смотрит людям в глаза: кто кивает ему с уважением, а кто отворачивает лицо. Поднимается к себе, запирается на ключ. Снимает трубку, жмет кнопки, просит у телефониста Москву. Телефонист спрашивает:
— Подождете?
А Полкану кажется, что он слышит в его голосе издевку.
— Это ты у меня дождешься! Давай соединяй живо, сучий потрох!
Гудки идут долгую минуту, наконец кто-то подходит.
— Алло! Это Ярославский пост, Пирогов! По поводу транзита поезда с туберкулезными! Генерала Покровского мне!
Там мнутся, кашляют, думают, потом говорят:
— Генерал Покровский арестован. Ваш вопрос находится на рассмотрении, но до назначения нового ответственного лица мы тут вряд ли что-нибудь сможем вам сказать. Вам сообщат, когда…
— Да идите вы на хер! На хер! К херам собачьим!
Полкан швыряет трубку об стену, поднимает и швыряет еще раз. От трубки сыплются пластмассовые осколки. Он поднимает ее еще раз — гудок все еще идет, хотя и гнусаво, как будто через сломанный нос кто-то ноет.
— Караулку дай мне. Ямщикова в кабинет ко мне, и Никиту тоже. Да, и Коца еще, если найдешь.
Все, кого он вызвал, собираются у него за полчаса. Полкан проверяет, плотно ли заперта дверь, глядит, как всегда, в глазок — что там на лестнице. Потом оборачивается к Никите:
— Ну что, Никит Артемьич. Не думали мы, не гадали, а твое время опять пришло.
Мишелькин дед моргает, крякает, но не спорит.
— Сейчас проведешь товарищей в арсенал, покажешь им свое хозяйство. Ночью сегодня будем мост минировать. Если эти суки назад не хотят, придется им тогда вверх.
Телефона Егор так и не находит, хотя и переворачивает напоследок в кольцовском гараже все вверх дном. Уходит, комкая в кармане перепачканную страничку из чужого паспорта. А в голове у себя комкает мысли о том, что могло случиться с Кольцовым.
Если они разлочили телефон… Включили его и вскрыли… Что могло после этого произойти? Из-за чего такая ссора? Нельзя поверить, что просто ради аппарата — не получается. Тогда — из-за того, что в нем?
