Читаем Пост онлайн бесплатно

— Лечить⁈ Не-ет! — Отец Даниил качает пальцем. — Они их там не будут лечить. Мы-то пытались одержимых лечить. В обители нашей. Пытались усмирять. И плоть умерщвлять, и заговаривать, изгонять бесов. И так просто… В тишине, в покое. Нет. Ничего. Затихнуть могут, сколько-то пробудут тихими, а потом опять. Все обратно сатанеют. Один раз до конца послушал молитву — все! Если человеком единожды бесы овладеют, то это навсегда. До самого конца.

Егора начинает знобить. Волосы на загривке поднимаются. Если бы он не видел сам тех людей в реке… Тех людей на мосту… Они ведь не от чего-то бежали, вдруг понимает он. Они бежали к чему-то . Не откуда, а куда. Сюда. На этот берег. На Пост. Мужчины. Женщины. Дети. И только река их не пустила. Отсекла их и уморила.

Он стоит как вкопанный.

— А что тогда? Зачем⁈ Зачем их — туда⁈

Поп смотрит на Егора испытующе. Кивает. И выговаривает — ровно, глухо, не давя ни на какое слово и ни на какой слог:

— Зачем. Затем, чтобы они сожрали эту вашу Москву. Как сера огненная, которая пролилась на Содом и Гоморру за великие грехи городов этих. Чтобы не было никакой больше Москвы.

Маруся неохотно просыпается от протяжного гудка тепловоза. Просыпается не сразу — гудок зовет ее из топкого забытья, но сначала притворяется частью сна, который она смотрит. Сна, в котором она студентка и бежит на вокзал, чтобы встретить там приехавшего к ней из Перми Никиту. Поезд уже подошел — вот он, гудит, и скоро поедет дальше, в Ярославле стоит двадцать минут, но ей никак не получится за эти двадцать минут добежать до вокзала: гололед, тротуары и дороги скользкие, приходится ступать очень медленно и осторожно. Хорошо, что ноги хоть ходят, думает Маруся, слава богу.

Но поезд гудит и гудит — как будто именно ей, словно именно ее ждет — все остальные уже встретили своих жен и мужей, а ты, Маруся, все никак не заберешь Никиту, задерживаешь нас, смотри, не станем тебя ждать и увезем его от тебя навсегда.

Гололед во всем виноват, гололед, плачет поезду Маруся, подождите, я бегу как могу, не увозите, не забирайте. Плохой сон, липкий, тревожный. Потом становится уже слишком все по-настоящему, чтобы можно было спать дальше, и она открывает глаза.

В комнате темно, в прихожей темно. Маруся хочет нашарить выключатель прикроватной лампы, но не может достать его.

— Никита! Никита! Включи свет!

Потом она вспоминает, что Никита сегодня ночью ушел в дежурство, так что с ней должна была остаться Мишель.

— Мишелька! Ты спишь? Слышишь меня?

Поезд продолжает гудеть. Во дворе гам, беготня. Люди кричат друг на друга. Маруся не может ничего. Мишель не просыпается, и Маруся, накричавшись ее, понимает, что той нет дома.

Чужие ноги и чужое тело валяются под байковым одеялом. Страшно быть одной. Маруся начинает, чтобы успокоить себя:

«Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое. Да приидет царствие Твое…»

Но вместо этого в голову лезет Есенин, на беду затверженный пиявочный Есенин:

Маруся досказывает этот стих и сразу начинает его заново, потому что не получается никак от него отделаться.

Телефонист отвечает не сразу, Полкан успевает подумать — «Этот с кем? Со мной или против?» — но все-таки отзывается.

— Да, Сергей Петрович.

— Кто это? Цыпин? Привет. Привет, Санечка. Давай Москву скорей.

А сам боится: соединит его Цыпин с Москвой или пошлет сейчас к едрене фене и отрубит? Сейчас только на Москву, только на гребаную эту Москву, которая и завела его в такое положеньице, только на нее, родимую, вся надежда.

— Так точно, Сергей Петрович. Соединяю.

Полкан смотрит в окно — во дворе почти никого не осталось. Кто-то попрятался по квартирам и пережидает бунт, кто-то бежит в поле. У тепловоза какая-то возня: кажется, эти в плащах передают что-то дозорным, не стесняются света фар. Полкан прикладывается к полевому биноклю: ящики. Те самые ящики с консервами.

— Вот сукины дети!

Идут медленные гудки. В Москве ночь, там люди любят ночью спать, а днем вкусно кушать, там церкви с малиновым звоном, бляха, там рестораны с певичками, там Пироговская, мать ее за ногу, больница, там казачьи, сука, патрули, там все красочкой свеженькой покрашено, подойдите уже кто-нибудь к телефону, бляди вы бляди!

— Москва-Восток. Рубчик у телефона. Слушаю.

— Слышишь, Рубчик? Это Ярославль! Пирогов! Я звонил днем давеча! У меня тут ЧП! Насчет поезда. Пропускать или нет? Поезд с туберкулезными. Мне целый день решения не было. Теперь у меня тут люди с винта слетели!

— Поспокойнее. Поточнее. Что произошло?

— У тебя какое звание, Рубчик? Ты кто⁈

— Лейтенант.