Читаем Пост онлайн бесплатно
— Да пошел ты! Я с самого начала, как увидел тебя, знал, что ты врешь! Врешь и дуришь народ! Матери моей все баки забил! Избранный, сука… Канеш! И не глухой ты ни хера небось, а?
Егору хочется ударить этого враля по харе, но кулак отчего-то толком не сжимается. Отец Даниил вздыхает.
— Уши мои не слышат. Я людей сердцем слушаю.
На улице кричат что-то. Егор вскидывает подбородок, дергается — смотрит на окно. Отец Даниил засекает это его движение и тоже оборачивается к окну.
— Зовут, наверное. Время проповеди. Иди, Егор. Еще увидимся и еще поговорим. А мать… Пусть она выбирает сама, кому верить и в кого. Да только она все выбрала уже, вот что.
Он шагает мимо Егора и пальцем стучит по железному полотну входной двери. Дверь тут же распахивается — Воронцов, весь издергавшийся, стоит там наготове.
Егору рано еще уходить, он так ничего и не узнал, но Воронцов выхватывает его из изолятора и тут же запирает за ним дверь. Поворачивает ключ, навешивает цепочки и сразу спихивает Егора вниз по лестнице.
— Ничего не было, понял? Все, вали давай!
Егор, огорошенный, выбредает во двор — и опять видит отца Даниила, теперь черным силуэтом в темном окне.
Под окном толпа, добрая половина гарнизона собралась, ловит открытыми ртами словесные грозди. Отец Даниил вещает из-за перекрученных арматурных прутьев — веско, уверенно:
— И то, о чем говорю, грядет. Укрепляют дух свой те, кто умерщвляет плоть свою. Голодом удержите себя от низости телесной. Воздержанием оградите себя от искушений и ум в трезвости сохраните. И скромностью от стяжательства сбережетесь. Но есть и другие греховные страсти, и о них буду говорить вам сегодня. Гнев. Печаль. Уныние…
Егор смотрит на фигуру в зарешеченном окне — и ему кажется, что в этот самый момент сверху смотрят именно на него и именно ему это говорят.
— Тот, кто гневается, лишает себя подобия Создателю, ибо Бог есть любовь, тот уподобляется Сатане! Печаль потому греховна, что предавшийся ей сомневается в великом замысле Творца. Кто отдал себя печали, тот возненавидел и созданный Господом нашим мир. Кто позволил печали собой обладать, тот уже и прошел половину пути к унынию. А уныние есть поражение в войне, на которой все мы сражаемся ныне, в войне с Сатаной. И пусть мы тут нашим Господом оставлены, не все ли равно? Я продолжаю служить Ему. Я забытый Им на страже часовой; но горестно ли мне оттого, что мой командир покинул меня? Нет. Ибо я верен не только командиру, но и своей присяге. А присяга моя — вера. Легко служить в теплой казарме и с ежемесячным довольствием, но героизма в том нет. Тяжко тем, кого забыли в окопах под вражеским огнем, но доблесть их не сравнима ни с чем… Ради наград ли мы сражаемся, ради званий ли?
Егор упрямо сплевывает в грязь.
Пистолет Мишель кладет с самого верху — на дождевик, в который замотаны консервы. Он убран в полиэтиленовый пакет — так, чтобы сразу не бросался в глаза, и так, чтобы можно было схватиться за него и выдернуть наружу прямо в пакете, и прямо через пакет стрелять. В кого стрелять? Мишель не знает. В кого придется. Она надеется, что ни в кого.
Рюкзак собран.
Мишель подходит к окну. Во дворе толпа, ворота заперты. После того, как Егора притащили полумертвого с моста, а Кольцов с Цигалем погибли, свободные шляния за ограду Полкан свернул. Надо как-то по-другому, значит.
Внизу, во дворе, кто-то ищет ее взгляда. Мишель прищуривается. Егор.
Вот как он, интересно, выбрался с Поста? Выбрался и ушел на мост незамеченным. Должно быть какое-то объяснение этому. Или охранников уболтал, и они прогнулись, потому что комендантский пасынок и ведьмин сын. Но тогда им досталось бы на орехи, когда вся история вскрылась… Или еще как-то.
Мишель делает шаг к стеклу. Поднимает руку и манит Егора к себе указательным пальцем. И Егорова голова качается безвольно в такт мановению ее пальца. Странно, но ее совсем не смущает, что он — Тамарин сын. Наоборот, ей льстит, что он в ее власти, как она была во власти его матери. С ним Мишель сама чувствует себя почти ведьмой.
Она встречает его на лестнице в своем подъезде. Егор ждет, что она заговорит первой, что скажет, зачем его позвала; она тянет время, собирается с духом. Тогда начинает он:
— Слышала, че с Кольцовым…
— Ага. Жуть полная. Главное, только с ним во дворе пересеклись… И тут такое. Вообще… Да и с тобой еще эта тема… Когда тебя с моста притащили… Ты как там оказался-то, Егор?
Он мнется. Во дворе гундосит поп. У соседей плачут дети.
— Я… Ну… Пошел разведать. Думаю, этих че-то не было давно… казаков. И… Ну я такой, надо позырить, че как. Ну и двинул…
— Ну ты вообще… И… Че как? Они… Понял что-нибудь?
— Я… Ну… Понял, что они уехали. Точно уехали, на ту сторону. И… Дело такое, что настоящая-то жесть, по ходу, там. Там, а не тут. Так что… Ну, это… Хрен знает, короче.
Мишель раздумывает — унижаться и спрашивать еще раз, для верности, или притворяться до конца. Думает. Думает.
— Как считаешь… Они вернутся? Есть шанс?
Егор скребет ногтем перила.
