Читаем Пост онлайн бесплатно
Мишель осторожно, но решительно высвобождает пальцы из этого мягкого капкана.
— Егор!
Над ним стоит Полкан. Егор вскидывается — мать сидит на стуле в ногах кровати. Глаза у нее заплаканные. Полкан выглядит невыспавшимся и потасканным, с него совсем сошло сало, которым он обычно блестит. От него разит перегаром.
— Ты за коим хером туда поперся? Чего ты забыл там?
— Сережа!
— А что «Сережа»? Пускай говорит, пока не соображает.
— Где «там»? — Егор обводит глазами палату, собирается с мыслями.
— На мосту, бляха!
Точно, на мосту. И Егор вспоминает:
— Пошел, чтоб телефон разлочить. Где он?
— Вот опять. Телефон какой-то ему привиделся там… Он не в себе еще, Сережа.
— Нет у тебя никакого телефона! Ох, ты бляха, ты муха! Ты нарочно, что ли, меня бесишь? — рычит Полкан.
— Там на мосту люди… Мертвые. У одной бабы был телефон.
Полкан смотрит на него недоверчиво.
— Брешешь! Какие люди еще? Откуда⁈ Казаки, что ли?
— Нет… Другие. С того берега. Из Екатеринбурга…
Мать вмешивается:
— Оставь его! Дай ему в себя прийти!
Но Полкан не отлипает.
— Значит, так. Тебя дозорные на заставе приняли. Чуть не положили. Ты еле полз. Был не в себе. Подошли, противогаз стащили — и в лазарет. Кроме этого чертова дырявого противогаза ничего у тебя не было!
Егор мотает головой — хочет вытрясти из нее морок. Значит, потерял? А как он мог его потерять? Когда он пытается вспомнить последнее, что с ним случилось на мосту, голова начинает болеть: сначала немного, но чем упорней он скребется в закрытые двери, тем дальше эта боль расходится.
Бетонные опоры и железные скобы-ступени в них — были. Люди, уложенные шеренгой, погребенные непогребенными. Были. Лица. Слова, которые они ему говорили. Были? Телефон точно был — он был у него с собой, так ведь? И, кажется, ему удалось его разблокировать — как-то. Телефон узнал женщину в лицо? Или… А потом… Потом Егор решил пойти дальше… И…
Он вздрагивает.
А это — это ведь могло ему привидеться? Потому что ночи с Мишель же не было? Или было? А концерты за Уралом… До куда он дошел на самом деле? Может быть, он провалился в бред, надышавшись испарений, пока карабкался на мост по опорам?
— А паспорт? Паспорт у меня был с собой!
— Какой еще паспорт, Егор? Ты с ума сошел? Нет у тебя паспорта никакого!
— Не мой! Женщины… Из Екатеринбурга… Надежды… И телефон ее был.
Полкан раздувает брыла. Смотрит на жену: точно, повредился парень головой. Но когда Егор моргает, оказывается, что лицо этой женщины — какой она была, когда фотографировалась для паспорта, — отпечаталось на изнанке его век. Вот же она: Надежда… Надежда… Кострова. Но Полкан так глядит на него — с сочувствием и одновременно издевательски.
— Пум-пурум… Откуда ж в Екатеринбурге люди с паспортами, да еще и с телефонами! Да по нему в войну таким вдарили, что там сейчас если только дикари по пещерам щемятся…
Егор закрывает глаза, и теперь кинотеатр на изнанке век показывает ему кадры с концерта, который он недавно играл где-то на Урале.
— Каким… вдарили?
— Секретным чем-то. — Полкан неловко как-то ухмыляется. — А я в чужие секреты не лезу.
— А что ж ты мне ничего об этом не говорил на своих сраных уроках истории?
— Егор…
Мать берет его руку в свою, разжимает его кулак. Он зло стряхивает ее.
Где паспорт⁈
И тут ему чудится или вспоминается, что он выбросил его. Выбросил в реку. Почему он выбросил паспорт? Там же… Там же был код. Выбросил… Вот он стоит над зеленым варевом, с трудом удерживается от того, чтобы шагнуть в него. И швыряет бурую книжечку… Она расправляет страницы, летит как бабочка вниз, растворяется в едком воздухе, не долетев…
Выбросил, потому что хотел, чтобы женщина замолчала. Потому что не мог больше смотреть ей в глаза. Потому что она не прощала его за то, что он бил ее тело. Не прощала за то, что он взломал ее телефон, что влез ей в душу и допросил ее про умершего сына.
А телефон? Телефон не выбросил следом за паспортом?
Егор тужит память… Мог. Мог закинуть следом и телефон… Помнится, он нагрелся, слышно через резиновую перчатку было, как нагрелся… Хотелось избавиться от него…
А потом — это. То, что Егор увидел с моста… На берегу.
Нет. Это вот точно похоже на бред. Этого точно не может…
— Ты, может, сбежать хотел? — тормошит его Полкан. — За казаками⁈ Геройствуешь, бляха⁈
— Я тебе все сказал, — хрипит Егор. — Не хочешь верить — иди в жопу!
— Ты ах-херел, что ли⁈ Мы тут чуть с ума не посходили!
— Отстань от него, Сергей, — просит мать. — Я еле отмолила его…
— А святой отец твой, вон, говорит, это он его отмолил! — хмыкает Полкан.
— Он не мой! — резко отвечает мать.
И Егор — даром, что только очнулся, — кривит губы и брови. Еще чего!
Он дергается всем телом — оно какое-то бессильное, как во снах бывает, когда вместо мышц руки и ноги наполнены, как полусдутые шины на велике, спертым воздухом. Катетеры присосались к его венам, как пиявки. Полкан перехватывает его:
— Куда?
— Пусти! Поссать можно мне⁈
— Да ты на ногах не стоишь!
— Устою!
