Читаем Пост онлайн бесплатно
— Люди требуют пропустить этот состав к вам в Москву! Там постарше есть кто-нибудь? Майор, бляха, хотя бы⁈
— Сейчас нет никого. Я передам утренней смене.
— Кто вместо Покровского⁈ Давай звони тому, кто вместо Покровского, и говори, что в Ярославле бунт будет, если срочно не будет решения!
— Я не уполномочен… Вместо Покровского никого не назначили. То есть назначили, но сняли.
Полкан рукой стирает со лба пот. Затылок ломит безбожно. Телефон, который он уже швырял об стену, дышит на ладан. Динамик болтается на красном и синем проводках.
— Рубчик! Звони куда-нибудь, еб твою налево! Слышь меня⁈
— Успокойтесь. Я слышу. Я попробую.
Он переключается. Гудок. Гудок. Гудок. Гудок. Гудок.
Полкан подходит к окну. Телефон продолжает сломанно пищать на столе. Открывает окно: слышит Тамарин голос:
— Егоооор! Где ты? Егооооор!!
Гудок. Гудок. Гудок. Подходят.
— Слушаю.
Полкан весь опять подбирается, с нуля объясняет: Ярославль, Пирогов, поезд, туберкулезники, решение по пропуску, угроза бунта.
— Я не очень понимаю, почему вы сюда звоните. Вам в санитарный контроль нужно звонить. А лучше бы и телеграмму. Но там вряд ли сейчас есть кто-то… Вы вообще в курсе, который час?
— Я в курсе, блядь! Мне нужно сейчас решение! Мне нужно сейчас, прямо сейчас, ебаный в рот, решение!
— Не надо в таком тоне со мной разговаривать. Вам все объяснили! Ждите…
— Я не буду ничего ждать! Вы не можете там ничего решить! Ни хера там решить вы не способны!
— Тогда принимайте решение сами и под свою ответственность!
Полкан отрывает трубку. Дышит, считает до пяти. Возвращается.
— Я-то приму. Идите на хер, вот мое решение. Чтоб вам всех там пересажали на хер следом за Покровским, гнид штабных! С-скоты! Твари!
Он стискивает трубку так, что та трескается. И аккуратно укладывает ее на бежевое пластиковое ложе.
Мишель не сводит глаз с банок, которые ей вручили.
Перед тепловозом в свете фар копошатся люди. Спешат, сгружают с остановившегося рядом трактора рельсы, многоножкой тащат их к гравиевой насыпи, исчерченной пустыми шпалами, надрываются — и устанавливают на прежние места.
Работают быстро, не глядя в слепящие лучи, не задавая больше вопросов. Люди в плащах стоят перед локомотивом, отрезают рабочих муравьев от вагонов. Всем нужно, чтобы поезд проехал как можно быстрей, чтобы все это уже кончилось.
Седой отошел командовать своими.
Мишель поднимает за руку, и ее тянет к людям другой человек — моложе первого, выше него. В руках у него планшет, при помощи которого он торговался с местными. Мишель не хочет уходить, цепляется глазами за затуманенный вагон.
— Там был Саша! Куда вы его везете? Куда вы везете Сашу⁈
Человек пишет ей в планшете:
Он качает головой и корябает:
Мишель моргает, стирает его буквы и заменяет их своими:
Тот отвечает:
Мишель всматривается — кажется, молодой мужчина. Она тянется пальцами к его лицу, трогает его щеку — не знает, как попросить иначе. И просит в планшете:
Человек отводит планшет в сторону, чтобы осветить сжавшуюся от ужаса Мишель планшетным экраном, и читает в синеватом экранном свете ее лицо. Потом отвечает:
Мишель набирает:
До Мишель медленно доходит: они везут таких, каким стал ее Саша, каким стал ее дед, в Москву, не чтобы их там лечили. Они хотят передать этом кошмар в Москву. Заразить этим проклятием ее любимую Москву!
Она отталкивает от себя планшет со страшными словами и неслышно кричит:
— Нет! Нет, нет, нет, нет!
Впереди, наверное, уже уложили последний отрезок рельсов, люди стоят на четвереньках, колотят беззвучно кувалдами по стальным костылям, пришивают рельсы к шпалам; седой снова проходит мимо, приказывает своим возвращаться в тепловоз — рукой сгребает их с путей. Только молодой остается рядом с Мишель — может быть, никак не может перестать смотреть на ее лицо.
— Нет! Не смейте! Не смейте! Нельзя!
