Читаем Пост онлайн бесплатно
Прежде чем зайти в подъезд, где в квартире на третьем этаже устроен изолятор, Егор изо всех сил старается придумать, что ему сказать охране, чтобы его впустили к попу. Перебирает сто вариантов, но в конце концов просто поднимается к себе домой, влезает в известную ему Полканову заначку и ворует одну из остающихся трех банок тушенки. Потом придумает, как отбрехаться.
Он идет по лестнице на третий, банка спрятана в рюкзаке, каждая ступень дается трудней предыдущей. Егор ни слову не верит из всего, что там разгоняет этот проклятый поп, он презирает всех, кому тот успел забить баки, — а сам боится, боится разговора с ним.
У входа в изолятор один охранник — Ваня Воронцов. Точит гвоздем штукатурку, рисует на стене член с крылышками. При виде Егора он бросает работу, засовывает руки в карманы с самым независимым видом.
— О. Поздравляю с выздоровлением. Че надо?
В изолятор ведет обычная железная дверь, только навешана она наоборот — шпингалетами наружу и глазком навыверт, чтобы в квартиру смотреть, а не на лестничную клетку.
— Слышь, Вань… Мне к этому надо… К отцу этому. К Даниилу.
Воронцов кривит рожу.
— Ага. Канешн. Я тебя к этому отцу пущу, а мне потом тот пистона вставит. Иди прогуляйся.
— Реально, Вань. Ты че, дурак? Я не скажу тому ничего, мне же первому влетит! Пусти, а? Я по-быстрому, минут десять пошептаться.
— Пойди с писюном своим пошепчись.
Вот выправка, блин. Железная. Егор вздыхает, лезет в рюкзак. Достает банку. Воронцов приглядывается и сглатывает.
— Это че?
— Тебе, блин, че. Тушенка. Приз-сюрприз.
Воронцов хочет сказать «нет», но не может отвести глаз от банки. Он такой же несчастный и истасканный, как и все остальные на Посту. Щеки втянулись, скулы торчат.
— Аргумент. А как ты с ним собрался болтать, если он глухой?
— Ну… Как-нибудь. Просто послушаю, что он скажет.
— Скажет о чем?
Егор прикидывает. Изображает сомнение. Изображает решимость.
— Ну про Кольцова с Цигалем. Он же говорит вон, что Сатана и вот эта вся параша. А то я пропустил все…
Воронцов все смотрит на банку — с ней и разговаривает.
— А если он не захочет с тобой говорить? Если кипеж поднимет?
— Да че кипеж-то! — Егор делает усталую гримасу — ну что ты, мол, Вань, как целочка? — Спрошу просто, и все!
Ваня жует щеку, дергает волос из короткой бороды. Потом спрашивает — уже у Егора, а не у тушенки:
— А ты сам вообще за кого? За батюшку или против?
Егор колеблется. За или против? Если за батюшку, то против кого это?
— Я сам за себя.
— Разумно. Вот и я сам за себя.
Ваня делает ему знак замолчать, слушает голоса во дворе — не в подъезд ли идут? Протягивает руку за тушенкой. Потом тихонько отодвигает шпингалеты, прокручивает ключ в замке и отводит дверь в сторону, чуть приподнимая ее на петлях, чтобы не скрипела.
— Это, Егор… А откуда тушенка-то? Кончилась же вроде…
— Ну, как видишь, не у всех…
Егор говорит уже что попало — этот уровень уже пройден, голова занята тем, что дальше.
За открытой дверью виден полутемный коридор.
В проеме стоит человек. Лицом к Егору. Руки скрещены на груди. Ждет.
Воронцов прикрывает дверь за его спиной так тихо, что Егор даже не сразу осознает, что его заперли с этим человеком наедине. А когда до него это доходит, то идиотский его страх возвращается к нему.
— Крестник мой пришел.
Отец Даниил улыбается ему ободряюще, и Егор чувствует, как ненависть изжогой подкатывает откуда-то из глубины его потрохов к горлу и перебивает страх.
— Никакой я тебе не крестник!
— Не слышу тебя, но понимаю, что ты сейчас говоришь.
— Ага, не слышишь! Все ты слышишь, бля…
На лице у попа все то же выражение — кротости и одновременно с этим строгости.
— Как же ты мне не крестник, если я за тебя молился? Помолился — и вот ты, отпустили тебя сюда. Дела доделывать.
— Кому ты там молился-то? Сам же говоришь — боженька отчалил!
Отец Даниил всматривается в его лицо.
— Вижу, ты на меня злишься за что-то. Тут темно, по губам трудно прочесть. Повтори, будь добр.
Егор выбирает такое место, чтобы скудный свет от окна падал ему на лицо. Отец Даниил соглашается: да, вот так лучше.
— Что там, на том берегу? Кто эти мертвые люди на мосту⁈ Почему ты ничего никому тут об этом не говоришь? Зачем ты этих гребаных казаков благословил⁈
Тот качает головой:
— Неужели ты до той стороны дошел? Видел там что-то?
— Да! Да, блядь, видел! Видел, как люди за здорово живешь в речке топятся! Это не говоря об этих, на мосту!
— Видел и вернулся. Теперь нас тут двое с тобой таких — тех, кто бывал на том берегу и видел, что там. Только ты не понимаешь, что увидел, а я понимаю.
Егору трудно: очень режет слух, как отец Даниил говорит — без нормальных человеческих интонаций. Как пенопласт по стеклу возит — все уши Егору исцарапал. И царапает, царапает дальше:
— Как с детьми, так и с людьми: детям как объяснить о жизни и смерти, о смысле всего этого, если не сказкой? Как поймут, так и объясняю. И я тебе все объясню еще, будет время. Ты для больших дел избран, поэтому и вернулся. Поэтому я и молился за тебя. Все впереди, Егор, раб Божий.
