Читаем Пост онлайн бесплатно
— Мы дольше должны! — заявляет мальчик. — Например, пятьсот сорок три!
— Вот это разговор! — смеется Государь. — Ты пей чай, сотник, пей, твое благородие.
Лисицын отпивает.
— Так-то. Зря, так что, у вас в училище… Говорят. Это не кривляние, не подражание. Это возврат к истокам. В почве сила. Соки жизненные. Тот, кто каждое утро просыпается с амнезией, будет на месте топтаться, потому что все, что знал и умел, забывает. В настоящем поэтому только одно настоящее и есть, а вот в прошлом — будущее.
— Так точно.
— Это, брат, и есть наш особый путь. И пусть нас за него хоть еще сто лет в блокаде держат, пусть хоть тысячу. Эта блокада нам во благо. Мы тут, да, за стеклом, но у них там холод, а у нас тут тепло. Мы в нашей теплице лучше примемся и быстрей окрепнем. Они нас технологий лишают, думают, это наказание. Что же — эти-то технологии их и развалят, растлят и разрушат. Мы-то хоть знаем, что тот мир, в котором мы живем, надежен — как предки наши жили, так и мы. А они там… Нравственное созревание у них за техническим прогрессом не поспевает. Растут, растут, а сами изнутри гниют заживо. Сгниют и лопнут, не дозрев.
Государь мешает сахар, стучит серебром о фарфор — нервно, спешно.
— Блокада… Еб вашу мать. Это кто тут еще кого наказывать должен!
— Папа! — протестует великая княжна. — Это было прямо фу!
— А ты не подслушивай! — сердится Государь. — Распустил… Вот дед бы ваш был жив, не стал бы с вами лимонничать! Как вам державу буду передавать?
Они молчат, Лицисын ждет, что еще скажет император, думает, стоит ли сейчас заговорить самому — о Кригове, о том, что благодарен Государю за то, что тот спас их тогда от полуяровской расправы. Но вспоминает слова Сурганова и решает сдержаться.
Государь опускает ложку в мед, крутит ей задумчиво в янтарной густоте.
— Алтай… Как думаешь, подъесаул, будет ли Алтай снова нашим? Урал хотя бы будет нашим снова?
— Я… Сотник… Ваше императорское…
— Будет либо нет?
— Будет, конечно же!
— Будет. Непременно будет, во что бы то ни стало будет. И если казаки мне не вернут Урал с Сибирью, то никто уже не вернет.
Он встает, хлопает Юру по плечу.
— Скажи, Лисицын. А если надо будет за меня голову сложить, сложишь?
— Так точно!
Лисицын с грохотом вскакивает.
— Ладно, ладно.
Государь вздыхает, отходит к окну.
— Ну, пойдем провожу. Детям ложиться уж пора.
Но в середине анфилады, оглядевшись вокруг и удостоверившись, что никто их не слушает, Аркадий Михайлович кладет руку Лисицыну на погон.
— Послушай меня. Я хочу, чтобы ты съездил туда, чтобы ты сам своими глазами все увидел, вернулся оттуда невредимым и сам мне все лично рассказал. Правду рассказал, понимаешь? Что там такое. Потому что вокруг меня много людей, которые мне брешут. И я именно тебя потому дернул, что ты с ними всеми никак не связан. Мне надо точно знать. Усек?
Лисицын только таращится и кивает, даже слов не может найти.
— И никому про эту мою отдельную просьбу ты не говори.
В дверях император дает казаку руку — по-мужски, с размаху, жмет ее коротко и крепко и выставляет Лисицына на лестницу, где его ждет уже сопровождающий.
— Что сказал? — спрашивает первым делом Сурганов.
Черная машина выезжает за чугунные ворота.
— Про историю говорил. Про корни. Про память. Детей поучал. Там были великий князь и великая княжна… Про блокаду.
— А про поручение твое ничего?
— Никак нет. Только готов ли я отдать за него жизнь. За Государя.
Сурганов отворачивается, смотрит в окно. Лисицын разрешает себе подумать о том, в какой ресторан сегодня пригласить Катю, чтобы вручить ей купленное впопыхах (не по размеру, наугад!) обручальное кольцо.
— Значит, так. Обстоятельства у нас поменялись. Выдвигаться вы будете не завтра, а сегодня же, по возвращении в штаб. Вещи собраны?
— Так точно, — обомлело произносит Лисицын.
— Ну вот и ладно. Бойцов твоих уже собрали, пока ты чай пил. Сотня у тебя будет, а то полусотней дело может и не обойтись. Два сотника в подчинении, Жилин и Задорожный.
— А как ими командовать? Я ведь и сам…
— А ты, братец, теперь подъесаул. В штабе получишь погоны, пойди сразу нашей.
— Как же ж? Иван Олегович… Спасибо!
— Не мне спасибо, балда. Такое время, все наспех. Ладно. Ты только мне чтобы без головокружений, понял? Обстановка там может быть не ахти. Ты вот что. Ты там никого не слушай, на месте.
— Я… Я понял…
— Что ты понял?
— Что обстановка трудная там, что надо внимательно… Ваше Высокоблагородие.
Полковник кривит рот.
— Ни хера ты не понял. Не слушай никого. Запомни, и все тут. И насчет Кригова, кстати. Ты учти просто, что тебе там всякое может встретиться, в этом Ярославле. И если вдруг тебе твой товарищ Кригов найдется, и будет жив, и тебе его вдруг придется убить, так ты его убивай без размышлений. Как бешеную собаку. Это хоть понял?
— За что?
Лисицын чувствует, как затылок у него стискивает, как по рукам мураши бегут.
— Да ни за что. Просто запомни, что я тебе сказал, на месте разберешься. Запомнишь?
— Так точно.
— Здравствуйте! Мне Катю! Это Юра. Ее Юра.
