Читаем Пост онлайн бесплатно
Какие-то люди стоят у нее за спиной на лестничной клетке — низкорослые Никишины: на нем резиновые шлепки и дырявый свитер, а Шурка в мужниной футболке, теребят Мишель — что случилось? Но ей не они нужны, а учительница.
— Татьяна Николавна!
Наконец та открывает. Спрашивает что-то — но Мишель не понимает ничего.
— Соберите детей! Надо детей спрятать! Надо их убрать от этого поезда! Там заразные!
Она хватает учительницу за рукав, за руку, тянет за собой, та гладит ей щеки, пальцем проводит по мочкам ушей — пальцы становятся мокрыми и красными.
Глаза жжет и застит, бесполезные уши сочатся горячим.
— Вы же их учитель! Вас послушают! Пожалуйста! Это прямо сейчас нужно!
Как ее убедить? Как⁈
Дверь распахивается. В прихожей изолятора расплескивается свет с лестницы. Егор выглядывает из комнаты — и тут же мимо него туда прорывается, оскальзываясь со спешки, монах. Егор выбрасывает руку, хватает его за черные лохмотья, но те трещат, оставляя обрывок у Егора в разодранных пальцах — а отец Даниил выпутывается и одним скачком оказывается в дверях.
И — падает навзничь. Ползет по полу, утираясь: нос разбит, кровь в пригоршнях не помещается. Смотрит загнанно: выход перекрыт. На пороге стоит Полкан, кулак отряхивает. Егор подскакивает к нему.
— О! Живой! — улыбается ему Полкан. — Ну, жив — и слава богу.
— Ты видал? — орет Егор. — Это как так вышло⁈ С поездом?
— Ну как-как… Пришлось вот. Ничего. Там разобрались — и с этим разберемся!
— Ты видел этих, внутри? Которые одержимые! Я видел, ты…
— Да уж… Познакомились. Что, пойдем? Тут еще дел… Людей надо спрятать… Куда бы их… А то сейчас месиво начнется…
Егор кивает.
— А если в бомбоубежища? Заводские? Ну, которые ты мне тогда…
— Пум-пурум… Точно. Молоток!
— А с этим что?
Егор показывает на съежившегося в углу монаха.
— Не знаю. Кончить его? По законам военного времени. Пушку дай-ка сюда.
Егор протягивает пистолет Полкану — с сомнением. Тот берется за рукоятку, подкидывает пистолет в воздухе, примериваясь к весу, наводит на монаха. Отец Даниил весь подбирается, но лицо не прячет. Сидит, смеется.
— Чего скалишься, чмо? А⁈
— Стреляй, не стреляй. Через мост не могли только пробраться. А как проехали, тут все. Получайте обратно, что нам отправили.
— А вам поделом досталось! В аду вам там всем гореть, мятежникам!
Егор трогает Полкана:
— Это… Это правда, что ль? Мы на них?
Полкан делает к монаху шаг.
— Не веришь, что кончу тебя? Думаешь, безоружного не стану?
— Харя у тебя, как у палача. А сдохнуть не страшно. Теперь, когда дело сделано — не страшно. Тут ад, там ад — нет разницы.
Егор снова дергает Полкана:
— Он говорит, надо уши выткнуть, чтобы с катушек не съехать, как те в поезде… Совсем оглохнуть. Это правда?
Он сейчас вот что понимает: ведь оглохнуть это значит… Это ведь не только перестать слышать просто мир. Это ведь еще значит музыку больше не слышать никогда. Не слышать — и не играть. Это значит…
— Это правда⁈
— Да откуда я-то знаю⁈ — смахивает его руку Полкан.
— Но если это наши с ними так… Во время войны. Ты-то должен знать! Ты ж воевал тогда! Ты же, бля, комендант!
— Ну воевал и воевал! Больно мы лезли в эти дела! Ну, херанули они чем-то из Москвы по регионам — и херанули! Дерьмо! А бомбами там, холерой или гипнозом — какая мне-то тут разница? Они там схавали, эти, умылись кровякой, отъеблись от нас — и все, и ладненько! Кровякой красной! Аля гер ком аля гер, и пошли они все на хер!
Монах щурится, старается вглухую понять, о чем Полкан бесится. И каркает:
— Так разве? Разве сначала мы, а потом вы? Разве не наоборот было?
Полкан тогда шагает к монаху и его пихает сапогом — в живот. Егор цепляется к нему снова:
— Нет! Постой! Это что… Это кто первый-то? Это мы их? Москва их сначала? Вот этим вот? И обычных людей тоже? Там, на мосту, и бабы… И мелкие совсем… Всех? А за что?
Монах выкашливает:
— Помутить… Бесов выпустить… Бешенство выпустить… Чтобы мы пережрали сами себя, чтобы только вас не замечали там, да? За что? Не «за что», а «зачем»!
Полкан уже орет:
— Откуда я знаю⁈ Значит, было за что! У меня, шигаон, свой пост, а у них там свой! Политику пусть политики делают! У меня допуска нету! Я сам в залупу никогда не лез и тебе не советую, понял ты⁈ Все! Пошли отсюда! Много чести для этого говноеда! Как бельмо на глазу!
Егор дергает его на себя:
— А то, что мы даже не знаем, как с ними быть! Этот вон говорит, это все не лечится никак! Уши, ты понимаешь? Барабанные перепонки выткнуть!
Полкан становится против него, наклоняет к нему свою низколобую башку, кладет тяжеленную ручищу на плечо Егору, вдавливает его в пол.
— Я ничего не собираюсь. Брешет эта мразь. Надо идти сейчас и не тут стоять, не жалеть, не хныкать, надо идти и резать их, надо не дырки колоть, а молотить, надо этих уродов, надо этих нелюдей, которые младенцев рвут, фррюкт, которые на кол, на кол людей, их вот так же — на кол, другого нет пути, потому что они как язва на ладони, как бельмо на глазу, они как опарыши на мертвых, ясно тебе это или нет⁈
