Читаем Пост онлайн бесплатно

Бегут еще люди, эти, которые там, которые там с ним были. Мишель пытается встать, но голова кружится, она прикладывает руки к ушам, чтобы не так звенело, они в красном, дед снова жмет курок, автомат прыгает, и вдруг он его бросает, стекло уже разлетелось совсем, осталась только решетка, Мишель пытается встать снова, дед берется двумя руками за решетку, с той стороны окровавленный человек тоже, дед начинает шептать что-то, шептать, и те, кто ему на помощь прибежал, — тоже лезут, пихаясь, по лестнице, на закорки друг к другу, говорят что-то, пытаются друг друга перекричать, но Мишель не слышит из-за звона, что кричат, ей хочется, хочется как меда, страстно, сладкого, как…

Дед, дедушка, дед Никита стаскивает с себя противогаз, раскачивает голову — и Мишель видит, что с той стороны решетки другой человек, жуткий кошмарный голый человек, пена на губах, лицо — как будто с него кожу спустили, одни белки белые, как отражение деда в этом зеркале, размахивается так же с ним в такт, и оба с точностью до мгновения с размаху молотят лбами друг в друга через решетку, и раз, и еще, и третий, и четвертый, и пятый, и потом оба отваливаются в разные стороны… Мишель подползает к деду — на нем нет лица, все сломано, осколки белые торчат, он мертвый, а вместо него забрался к окну Коц, уже без противогаза, и тоже так же, как будто ему завидно, что дед уже освободился, а он еще нет, находит себе с той стороны окна напарника и то же самое, то же самое, раз, раз, раз — с такой силой, с такой ненавистью, с такой страстью и спешкой, как будто только ради этого и жил всю жизнь, чтобы тут сейчас, как будто изнутри него что-то рвется, чему тесно в черепе, в коже, что нужно выпустить, как будто душа сама, как пар в скороварке, разрывает это идиотское ненужное все мясо, кожу, кость — и потом Коц тоже отваливается, как насосавшаяся пиявка, ленивый теперь, потому что неживой…

Мишель тормошит мертвого деда — вставай, вставай, просыпайся, но из него течет багровое желе, один глаз только смотрит в нее, но голова болтается, не хочет просыпаться, сладко спать, деда, дедушка, слышишь⁈

Кто-то хватает ее за ворот и тащит от деда, звон в ушах, и потом — перекрывающий звон рев, локомотив ревет, ангел трубит, голые люди в поезде бормочут, вместе, и порознь, и вместе, но ангел их громче… Пустите, я сама пойду, пустите, но ее держат, она мотает головой — двое людей в плащ-палатках, кресты на спинах, маски на лицах, утаскивают ее от деда, от смерти, локомотивы ревут, надрываются, небо складывается пополам, земля сотрясается, и багровый ливень, и саранча и чума, и бесы и бесы и бесы…

Егор подбегает к окну — от моста гремят выстрелы, поезд гудит не переставая, мигает своими фарами яркостью в миллион свечей. Отец Даниил тоже встает, подходит к окну. Во двор вываливают люди, кричат что-то, машут руками. Кто-то оглядывается на окно, в котором стоит монах. Он поднимает руку и внятно приказывает людям во дворе:

— Братья! Все готово теперь! Позволим убогим одолеть этот рубеж! Идите, верните на место пути, положите опять рельсы, пусть едет дальше этот поезд, пусть едет к тем, кто сможет помочь несчастным, пускай едет в Москву. Идите! И будете вознаграждены!

Внизу замешательство — не все слушаются отца Даниила, но те, кто ему непослушен, растеряны, а те, кто принимает его слова за приказ, действуют стройно. Ворота распахиваются, кто-то уже льет из канистры соляру в стоящий во дворе трактор с рельсовыми отрезками в прицепе, заводит его и угоняет обратно к заставе.

Егор хватается за решетку.

— Э! Эу! Вы че! Вы охерели совсем⁈ Сергей Петрович! Мааааам!

И его слышат. Во двор выскакивает Полкан — ментовской бушлат на майку-алкоголичку, галифе на тапки.

— Охрана, кто на воротах там⁈ Вы че, зрение потеряли⁈ Встали все, говноеды! Слышь меня, нет⁈ Это что, бляха ты муха, тут такое⁈

Кто-то из зашебуршавших людей и в самом деле застывает, некоторые продолжают переть за ворота, третьи окружают Полкана — вроде поддерживая его.

— Вы чего делаете? Вы кого слушаете⁈ А⁈

Отец Даниил возвышает голос — и перекрывает зычный Полканов бас:

— Вы страдали. Вы терпели лишения. Вы знаете, что вам нечестивец приказывает! Тот, кто жрал вдоволь, пока вы голодали! Тот, кто лгал вам в ответ на ваши вопросы, отворачивался в ответ на ваши мольбы! Вы постились, а он жировал. Вы плоть умерщвляли, чтобы духом вознестись, а он потакал ей, потому что духом ничтожен. Сейчас я прошу вас о милосердии, а он о смертоубийстве. Кого послушаете⁈

Полкан оборачивается на решетки.

— Заткнись! Заткните там его!

Егор обхватывает отца Даниила сзади и рывком отлепляет его от окна, но дело сделано. Люди, которые окружили Полкана, не подпускают его к чадящему трактору, они заталкивают его обратно во двор, пихают к подъезду, и толчки того и гляди превратятся в зуботычины.

— Хорош, Петрович. Докомандовался! Вали!

— Иди к цыганке своей! Все!

— У них там жратва есть в поезде! Они поделятся! Ты ж не делишься!

— А давайте к нему в гости зайдем, а, мужики⁈ Глянем, вдруг че осталось еще⁈

Полкан гремит в ответ: