Читаем Пост онлайн бесплатно
Егор бьет его по протянутым рукам и пятится назад в страхе, хотя заряженный пистолет в руках у него, а не у сумасшедшего попа.
Поезд, набирая ход, втягивается в точку. Мишель поднимается с острого гравия и бежит за ним, стучит ободранными кулаками в черные исчерканные безглазые вагоны, стучит и ничего не слышит: ни своих ударов, ни стука колес, ни гудка локомотива. Из-за этой ватной тишины ничто не кажется ей реальным: все как во сне. Во сне проще поверить во все, что она увидела. В деда, в Сашу, в то, что кто-то скоро сотрет с лица земли ее Москву.
Она умоляет поезд остановиться, угрожает ему — и все больше от него отстает. Вагоны беззвучно проскальзывают мимо нее один за другим, пока не уходят все. И только когда она уже понимает, что у нее ничего не вышло — что-то случается. Вместо того, чтобы катить дальше на Москву, состав сбивается с пути и на полной скорости заворачивает к Посту.
Но Мишель, едва остановившись, снова переходит на бег — опять за составом, опять к нему. Она должна помешать людям в поезде любой ценой. Если не остановить, то задержать их — на столько, на сколько это возможно.
Змей свивается в полукольцо и несется к открытым воротам, из-под его колес брызжут искры, он понял, что его заманили в западню, и хочет затормозить, но не успевает. Мишель улыбается, кивает сама себе. Пусть лучше он сожрет Пост, чем спохватится и вырулит обратно на Москву!
Колени сбиты, лодыжки жгутся при каждом шаге, но Мишель упрямей своих ног, она заставляет их двигаться, как страшные люди в поезде заставляли свои переломанные руки бить зарешеченные окна.
Сил нет; это бег со скоростью ползущего; она вбегает в ворота, когда черный поезд уже давно ворвался на Пост. Когда уже полыхнуло, вспыхнуло над стеной короткое зарево.
Мишель вбегает в ворота, и видит Полкана, и видит обгоревшего человека, который выбирается из распавшегося вагона. Мишель бредет к коменданту, хочет объяснить ему, кто, что это там, в вагонах, — но замечает, что обгоревший уже первый рассказывает тому что-то.
Она вспоминает, как это было с ее дедом и как будет сейчас. Опрометью бросается назад — к воротам. Там стоит обалдевший Антончик, забытый часовой, смена которого так и не кончилась. Закрыть ворота перед поездом он не успел, что делать теперь, не понимает. Спрашивает по-рыбьи что-то у Мишель, но она не может ничего объяснить.
Она просто хватается обеими руками за створу железных ворот и со всех своих муравьиных сил толкает ее от себя, потом перехватывает и тащит — ногти ломаются, кровь сочится из царапин на ладонях, но боли не слышно, как не слышно тут вообще ничего. Она загоняет одну створу до конца и вцепляется в другую — тут уже Антон приходит ей на помощь, так и не дождавшись от нее ответов на свои рыбьи вопросы.
Они навешивают засовы, а когда все кончено, Мишель обнимает Антона благодарно — и оборачивается назад.
От порванного горящего вагона ей навстречу бредет Полкан. Улыбается, отклоняется, уходит куда-то, не видит, что провал в поезде за его спиной снова набухает.
Локомотивы сорвались с рельсовой резьбы и опрокинулись на бок, за ними повалились некоторые вагоны. У локомотивов кто-то копошится, пытается выбраться. А когда они выберутся, что будет?
Ей не страшно за себя, не страшно, что она заперла себя с ними внутри: ее дело еще не доделано. А потом… В беззвучном мире и смерть, наверное, незаметней.
Из окон коммунальных домов пялятся немые люди — показывают друг другу поезд. Воронцов, Шпала, Дуня Сом, оба Морозовых. Из подъезда выглядывают чьи-то дети, Мишель щурится, чтобы узнать — Манукянов дочка, Алинка, и Аркашка Белоусов с маленькой Соней — держит детскую руку с заблаговременным вывертом, так, чтобы сразу можно было больно сделать, если Соня попробует хоть шаг в сторону сделать.
Сонечка смотрит на Мишель так, как всегда на нее смотрит — с тихим восторгом и по-заговорщически. Что-то складывает своими губками — неслышно. Показывает на поезд, а потом большой палец кверху.
Мишель мучительно соображает: это что значит? Это значит, она Сонечку тоже тут заперла? С этими, в поезде? На себя плевать, но они… Как она не подумала… А сейчас… Их тоже сейчас… Их тоже?
— Уведите! Уведите детей!
Она бросается к еле стоящему на ногах Аркашке, задирает голову, ищет манукяновские окна — где там Карина, мать Алинки, — и ей, и им всем — кричит из всех сил:
— Прячьте детей! Уводите! Слышите⁈
Но даже сама себя не слышит. Кричит так, что голова раздувается, разрывается, ломит, а уши мертвые: боль чувствуют, а звук нет.
Подбегает к Аркашке, упрашивает его, хватает за руку Сонечку — Аркашка пялится на нее, как на полоумную, отпихивает от своей дочки, тянется еще пинка Мишель отвесить, заграбастывает своего ребенка — не отдам! — и тянет за собой, смотреть на поезд поближе. Соня оглядывается на Мишель через плечо, отец одергивает ее, как строгачом: рядом!
Надо к училке! Ей поверят.
Мишель взлетает по ступеням, колотит кулаками в дверь квартиры Татьяны Николаевны. Колотит, потом хватается за дверную ручку, дергает ее вверх-вниз, кричит:
— Татьяна Николавна! Откройте! Это Мишель!
