Читаем Пост онлайн бесплатно
Он вдавливает Егора все глубже, глаза у него пучатся и делаются все бессмысленней, на губах выступает белое, толстые пальцы вцепляются Егору в плечи — но не так, как если бы Полкан хотел сделать ему, Егору, больно, — а как если бы он оступился на болоте и стал тонуть в трясине, а за Егора схватился и пытался удержаться.
— А мы должны их, мы их всех до последнего, от уха до уха ножичком, мшууугаа, глаза пальцами, церштор, мы их понимаешь ты, или они нас, мы их сладко на кол, слышишь ты, у каждого свой, морддром, и это значит…
Егор дергается раз, другой — видит, как отец Даниил отползает, а Полкан не замечает побега, Егор расстегивает пуговицы на куртке, а Полкан смотрит только ему, Егору в глаза — и у Егора начинает что-то опять смещаться, сдвигаться — а поп, змеясь мимо, ухмыляется — вот оно, вот оно, то самое, церштор, шигаон, мухи жужжат, липкая кровь, на кол сажать, красное желе…
— Надо мать, надо маму предупредить, слышишь⁈ Маму мою! Твою Тамару! Надо сказать ей, надо ее спасти, понимаешь⁈ Где она, где⁈ Эй! Батя! Бать!
— Как паленая шкура, как мааавет, как мясо горелое, как абадон…
В глазах Полкана затмение, одно закатывается, другое поднимается, и когда у них случается смена караула, Полкан чуть ослабляет хватку, а Егор сбрасывает куртку, тоже как змея кожу — и вперед отца Даниила, вперед качающегося Полкана — в открытую еще дверь, на пустую еще лестницу — и вон!
Отец Даниил на секунду только отстает, но успевает просунуть руку — пальцы, — когда Егор с маху захлопывает железную дверь.
— Пусти! Не оставляяаа! ПУСТИИИИ!
Но Егор только сильней, только злее — со всего бешенства, со всего страху — лупит, рубит железной дверью по этим торчащим пальцам, как будто это отец Даниил пытается из изолятора вырваться, чтобы его схарчить, а не звереющий невнятный Полкан, потом коротко дергает ручку на себя, чтобы поп смог забрать свои обрубки, и снова шваркает-громыхает дверью, звонит ею, как колоколом — БОММ!
Изнутри еще давят, еще сопротивляются, но Егор быстро-быстро, перекрикивая набирающего мощь Полкана, задвигает один засов, другой, крутит забытый в замке ключ — а отец Даниил изнутри колотит слабыми своими кулаками — тюк тюк тюк… Ключ в кармане, пистолет тоже, Егор бросается по лестнице вниз.
Татьяна Николаевна кивает Мишель — да, да, ладно, успокойся, — но Мишель не может успокоиться. Она кричит ей — надо всем сказать, надо их собрать и спрятать, увести отсюда, потому что сейчас тут будет ад, дети ни при чем, но открыть ворота нельзя тоже, потому что тогда
Она тянет учительницу к окну — вот поезд, вот вагоны, смотрите! Они смотрят: Татьяна Николаевна, Никишины, еще кто-то — сгрудились у окна, смотрят вниз вместе с ней.
Из разорванного вагона появился человек — раненый, но держащийся на ногах. Из огня он выходит как из воды, не чувствуя боли. Делает шаг к Белоусову, который стоит в десятке-другом шагов, тычет рукой в горелый воздух, пьяно удивляется, дает какой-то урок своей маленькой дочке — которая чувствует опасность, хочет убежать, но отец не пускает.
И сразу из провала выбирается еще один голый, ободранный до крови — такой же, каких Мишель видела в вагоне на мосту.
И еще один — толстяк, волосы клочками, как будто рвал их на себе, на ногах кроссовки на липучках, а больше ничего на нем нет, брюхо косыми полосами вниз висит.
У всех рты сходятся-расходятся, что-то вываливают из себя невидимое — какие-то слова — такие, как Мишель слышала на мосту — мерзко-сладкие, которые не хочешь слушать и оторваться не можешь. Такие? Она оборачивается на Татьяну Николаевну — слышите? Не слушайте!
Кроме Аркашки Белоусова еще к ним подходят — Шпала, Серафима, другие — кто-то хочет потерпевшим помочь, тянет руку, кто-то просто поглазеть. Никто не верит Мишель, никто не понимает, что сейчас тут будет. Серафима крестится, молится без звука — а все равно идет.
— Детей! Детей хотя бы!
Человек от поезда подходит к Аркаше все ближе и ближе, а тот берет и делает ему навстречу шаг — и подтаскивает за собой Соню.
Мишель распахивает окно наружу, хоть бы и руками голыми стекло выбить — и кричит Сонечке:
— Соня! Соня! Беги! Убегай!!
Соня вскидывается — услышала! Находит Мишель — машет ей.
— Беги! Беги от них! Они злые!
Аркаше это не интересно. Он на Мишель, на ее окно не оглядывается, прет упрямо к разбившимся людям, к горящей пробоине, как будто сам в нее хочет погрузиться, как будто это братья его в поезде приехали.
Те, кто вылез, — потягиваются. Обычное движение, но делают его вместе как один: и брюхатый с проплешинами, и горящая женщина, и первый раненый. Как танец. А потом — разворачиваются — к тем, кто собрался посмотреть на них, к тем, кто собрался помочь, — лицом. И шажок, шажок — подбираются. Тоже — как в танце, одними и теми же движениями. Как те, которые молотили сломанными руками по решеткам. Как дед и Саша — друг о друга лбами.
— Нет! Не надо! Отпусти ее!
