Читаем Кит онлайн бесплатно
Прошел день. Одноглазая не покидала своего места на холме, и пчелы по-прежнему кружились над заводом. К ночи еще несколько рабочих сбежали в безопасное место. Кымбок вернулась через три дня. Но не одна, а с каким-то большим грузом. Когда с кузова грузовика сняли тент, там обнаружились десятки ульев. Рабочие удивились, не понимая, для чего нужны эти ульи, но по указанию Кымбок их поставили во дворе. И вскоре произошло удивительное. Сначала в улей залетели несколько насекомых, жужжавших рядом, а затем все пчелы, закрывавшие собой небо, одновременно слетелись к ним. От несущихся черным потоком пчел будто пролился ливень, рабочие в страхе попятились назад.
В это время и одноглазая, сидевшая далеко, должно быть, почувствовала неладное и помчалась к заводу, не переставая свистеть. Однако пчелы, не обращая внимания на ее свист, устремились в ульи. В считанные минуты десятки ульев полностью набились пчелами, и бесчисленное количество насекомых кружилось над ними, и этот огромный рой походил на мощную скалу размером с дом, выросшую из-под земли. В этот момент Кымбок разлила заранее приготовленный бензин и зажгла спичку. Миг — и примчавшаяся одноглазая с бледным как смерть лицом завопила что есть мочи:
— Не-е-е-т!
Однако зажженная спичка выскользнула из руки Кымбок, пролетела, описав дугу в воздухе, и мгновенно в воздух поднялся огромный столб огня. Черный дым мгновенно закрыл небо, и из-за треска лопающихся пчелиных тел казалось, что где-то рядом пускают фейерверки. Одноглазая мучительно извивалась всем телом и рвала на себе волосы, словно это ее бросили в огонь.
Когда все пчелы сгорели, оставив после себя лишь черный пепел, едкий смрад окутал долину, и все зажали носы. В этот момент одноглазая, бившаяся в конвульсиях с пеной у рта, лишилась сознания, закатив глаз. Если учесть продемонстрированные ею удивительные способности, такое поражение разочаровывало и казалось нелепым.
Кымбок велела кухаркам перенести одноглазую в комнату и уложить, а от рабочих потребовала ускорить производство кирпичей, заказы на поставку которых еще не были выполнены. Все с изумлением спрашивали Кымбок, что она такое сделала, что пчелы набились в улей, но она лишь усмехнулась и ответила:
— А куда же пчелам лететь, если не в улей?
На самом деле секрет, с помощью которого Кымбок уничтожила пчел, существовал. Приехав в поселок, она отправилась к старому пчеловоду, давно добывав-тему мед. Она спросила его, как можно одолеть пчел, и он посоветовал использовать феромоны — вещества, выделяемые пчелиной маткой для привлечения пчел. Ульи, привезенные на грузовике, были щедро намазаны этими самыми феромонами. Естественно, все пчелы устремились в ульи именно по этой причине, а не потому, что Кымбок проявила свои тайные способности, но рабочие поверили, что она обладает каким-то особым даром, и стали побаиваться ее.
Через некоторое время одноглазая пришла в себя и огляделась, и, судя по ее отсутствующему взгляду, она растеряла весь свой боевой дух. Кымбок внимательно рассмотрела ее. Возможно, потому, что той пришлось прожить всю жизнь с пчелами в условиях дикой природы, чувствовалось, что где-то в глубине души этой чудаковатой женщины таилось сильное и острое одиночество. Кымбок вспомнила то время, когда сама, опустившись до положения нищей бродяги, скиталась по свету, как носимый ветром опавший лист, и в ней проснулась жалость. Извинившись за убийство пчел, Кымбок осторожно сказала, что готова купить ей дом в Пхёндэ, если она пожелает, но поскольку жители поселка будут от страха сторониться ее, одноглазую и однорукую, то ей лучше жить здесь, на заводе. И после этих слов одноглазая горько завыла, как волчица в лунную ночь, и выложила всю историю своей жизни: о том, как она родилась без отца, как ее угнетала старуха и проткнула ей глаз, как любовник старухи лишил ее невинности, как за две бочки меда ее продали пчеловоду и как пришлось жить дальше. Затем она рассказала Кымбок, как осталась без руки.
Много лет назад покинув Пхёндэ, одноглазая долго мучилась от укуса старухи. Она вынула вонзившийся в руку зуб и увидела, что рана, к счастью, не очень глубокая, однако то ли в руку вселилось проклятие старухи, то ли еще что-то, но боль становилась все сильнее, и скоро страдания усилились настолько, что несчастная не могла уснуть. Катаясь по полу от невыносимой боли, она умоляла покойную старуху:
— Мама, простите! Я виновата перед вами! Пожалуйста, простите меня!
Однако боль не утихала. Она и плакала, и умоляла, и, когда ничего не помогло, начала отчаянно ругать старуху, мол, посмотрим, чья возьмет, и осыпала ее самой грубой бранью. Прекратились страдания только тогда, когда одноглазая положила больную руку на острый нож соломорезки и заревела, обращаясь к небу:
— Эй, ты! Глаз мой ты уже забрала, а теперь и рука моя тебе потребовалась? Хорошо. Если тебе так хочется, на, забирай ее, проклятую!
И она одним махом отрезала себе руку. Вот так ценой потерянной руки она наконец смогла избавиться от проклятия старухи.
