Читаем Кит онлайн бесплатно

Те же, кто скучал по одежде светлых тонов, надевали костюмы кремового или серого цвета. В серых костюмах люди чувствовали себя еще нормально, но у тех, кто появлялся на улицах в кремовых, ворот рубашки почему-то становился влажным, и пот струился по спине. Скоро и кремовые костюмы никто больше не надевал. В конце концов в этом городе остался единственный человек, носивший белую одежду, — Меченый, и, куда бы он ни пошел, его всегда легко можно было узнать. В общем, хотите — верьте, хотите — нет.

Кокчон слабел с каждым днем. Несмотря на все старания Кымбок, его лицо заметно осунулось, от худобы проступили ребра, когда-то крепкие мышцы потеряли тонус и стали дряблыми от постоянного лежания. Ел он плохо и часто отсутствующим взглядом тупо смотрел в потолок. Бывало, вдруг вскакивал с лежанки, словно какая-то мысль возникла в голове, и начинал сыпать бранные слова, будто нападая на кого-то, но силы были уже не те. Как мешок с гнилой картошкой, он опускался все ниже и ниже. Наблюдая за тем, как разрушается его организм, Кымбок чувствовала, как щемит сердце, и в то же время в ее голове незаметно зрело желание убежать от этих страданий. И с этим она ничего не могла поделать.

Однажды, вернувшись домой поздно, Кымбок обнаружила перед входом мешок с рисом. С удивлением открыв дверь, она увидела Кокчона, который с аппетитом поедал кусок вареной свинины на кости. То ли почти забытый вкус мяса так подействовал на него, но лицо его, обращенное к Кымбок, сияло радостью. Она спросила, откуда взялась еда, и он, ответив, что днем какой-то мужчина принес на заплечных носилках все это добро и сгрузил перед дверью, задал встречный вопрос:

— Разве это не ты послала?

Кроме того, Кокчон показал на пакет, оставленный посыльным, доверху наполненный дорогими лекарствами.

Той ночью Кымбок пришла в дом Меченого. Перед ним, удивленно смотревшим на нее, она бросила пакет с лекарствами. И сказала:

— Я не шлюха.

Меченый с нежной улыбкой ответил:

— Я не говорил, что ты шлюха.

— Тогда чего вы хотите?

— Хочу, чтобы ты каждый день приходила в кинотеатр. И это все, что мне надо.

— Не знаю, что вы задумали, но в любом случае я вам не подчиняюсь. Вот это я не могу принять.

— Мне просто хочется тебе помочь, — ответил Меченый, глядя прямо в глаза Кымбок.

Они молча смотрели друг на друга, словно это был психологический поединок. Наконец она опустила глаза. И начала раздеваться. Меченый с удивлением смотрел на нее. Она сняла всю одежду и бросила в его сторону:

— Если кто-то дает деньги, он обязательно должен получить вознаграждение. Не знаю, чего вы хотите, но я отплачу по-своему.

Такое правило было у Кымбок.

Со следующего дня она перестала выходить на работу. Вместо этого с утра шла в кинотеатр и смотрела фильмы. Когда лекарства для Кокчона почти заканчивались, она отправлялась в комнату Меченого, сама раздевалась и, исполнив долг, получала от него деньги и возвращалась домой. Находясь с ним в постели, она без конца укоряла себя, и порой от стыда ей хотелось откусить свой язык, но со временем эти чувства стали притупляться. Она лишь утешала себя мыслью, что готова на все, что угодно, лишь бы достать лекарства для Кокчона.

Однажды, в очередной раз отдавшись Меченому, она поднялась и собралась уже одеваться, как вдруг он удержал ее и попросил немного подождать. После этого достал из глубины шкафа одежду — то самое алое кимоно, принадлежавшее гейше Наоко, ради любви которой готов был когда-то отдать жизнь. Он надел кимоно на Кымбок, все это время смотревшую на него с непониманием, и оглядел ее очарованным взглядом.

— Я бы хотел, чтобы впредь во время наших встреч ты надевала эту одежду. Ну как, сможешь сделать это ради меня, Наоко?

С некоторых пор Меченый стал называть Кымбок именем гейши. Ей, одетой в кимоно, было стыдно отзываться не на свое, а на чужое имя, но, учитывая получаемое вознаграждение, можно было вынести и такое обращение. Каждый раз, когда она уходила домой, Меченый давал ей продукты и достаточно денег на лекарства. Со временем Кымбок привыкла к Наоко и к кимоно, а затем и вовсе перестала отвергать это имя, будто ее всегда так и звали.