Читаем Если онлайн бесплатно

Я поднял глаза, но на лестнице уже никого не было.

Я побежал за ней вверх по ступеням, которые закончились на площадке. Шумела вода. Один край площадки обрывался водопадом. Это я его тут нарисовал, потому что люблю воду. Вода меня успокаивает, как моя студия, которая осталась в Москве. С другого края была натянута веревка, на которой женщина развешивала белье.

– Собираешься играть тут в мяч? –  спросила она строгим голосом.

Я сказал:

– У меня нет мяча.

– Вы, мальчишки, тот еще народец. Мяч всегда при вас.

У нее была слишком маленькая голова. Когда я рисовал эту женщину, я напутал с пропорциями. В теле взрослого человека голова должна помещаться восемь раз, а у нее помещалась все десять. А вот в теле младенца голова помещается всего три раза. Этого не знали художники Возрождения, у младенцев на их картинах пропорции взрослого человека. Я стал нервничать из-за того, что напутал с пропорциями. Я должен был это исправить, но у меня не было карандаша.

Женщина с маленькой головой уперла руки в боки и шла на меня, а я не люблю, когда люди подходят слишком близко и нарушают мое личное пространство. Я убежал и заскочил в первую попавшуюся дверь.

Я оказался в темноте, лишь свеча освещала мой путь. На полу были проложены кабели, стояли коробки. Я сделал три шага и наткнулся на штатив. Прямо перед собой я увидел низкий столик, а сверху ларец, на котором была нарисована девушка в белом, в очках-гогглах, лев сидел у ее ног. Это карта Таро, которая называется Сила. Это я знаю, потому что видел, как Василиса гадала папе, и маме тоже. Впереди что-то белело. Я сделал еще один шаг и поднял свечу. Передо мной была женщина в одеждах, каких уже не носят. Женщина с лицом Ангела из моего сна. Только теперь она была одета, как монахиня. В ее руке оказалась такая же свеча, как у меня. Я вроде смотрел в зеркало. Она смотрела на меня и улыбалась. Монахиня была лавандового цвета, такого чистого, что едва не светилась в темноте, как ее свеча.

Я спросил:

– Что в ларце?

Она смотрела на мои губы. Она не слышала. Она читала по губам.

– Реквизит. Кольцо, которое участвует в шоу.

Она говорила немного странно, как тот, кто никогда не слышал человеческой речи.

Я взялся за край ларца, но отдернул руку. Мне стало не по себе, как будто разбилось стекло, и я зажал руки ладонями. И зажмурился.

– Нельзя, –  сказала женщина.

– Я просто хотел посмотреть на кольцо, в моем сне оно было такое красивое. Самое красивое, которое я вообще видел в жизни.

– Разве быть красивым так важно?

– А что важно?

– Это кольцо возвращает смысл жизни. Дает силу. Ведь ты готов свернуть горы, если твердо знаешь, для чего это надо.

Она коснулась рукой моего лица. Я не люблю, когда незнакомые люди меня трогают. Даже если я уже встречался с этим человеком в своем сне. Видел, как этого человека держали в ледяной ванне, травили собаками и бомбили во время войны. Но от ее прикосновения мне стало спокойно на душе, как бывает, когда я сижу в моей студии или лежу в ванной, не ледяной, как та женщина, а в обычной.

– Это кольцо особенное, –  сказала она. –  Ты потерял свой смысл, оно поможет его вернуть.

Монахиня подняла левую руку, и я увидел его. То самое кольцо из своего сна, то, которое искал мой отец, оно распространяло вокруг лавандовое свечение. Того же оттенка, что и она.

– Как оно стало волшебным?

– Как все становится волшебным? Я верила в нее. В мою тиару. Всем своим разбитым сердцем.

– Но тиара не помогла тебе сохранить любовь.

– Она помогла моему сыну. Ради него я разделила на части ее, мое главное сокровище, как свое сердце. И частица его осталась с ним навсегда. Кольцо помогло ему, теперь оно поможет тебе. Но есть одно условие –  ты должен поверить.

Я опустил свечу, чтобы рассмотреть кольцо, и заметил, что рядом с Монахиней появился мольберт, к которому кнопками был пришпилен лист бумаги. Когда я бегал по лабиринтам невозможного пространства, мне до смерти был нужен карандаш, который я все никак не мог найти. Поэтому я бросился к мольберту, забыв о Монахине. Мне нужен был этот карандаш! И я нашел его в специальном отсеке для карандашей, кнопок и кистей. Я переложил свечу в левую руку. Я схватился за карандаш и стал делать набросок. Я изобразил раскидистое дерево, у которого вместо листьев были кусочки головоломки, пазлы.

– Что это за дерево? –  спросил я у Монахини.

Я позабыл о ней, но тем не менее она все еще была тут.

– Я не знаю. Ты должен сам вспомнить его имя. Я слышала, что деревья узнают по листве.