Читаем Если онлайн бесплатно
– Отца своего я никогда не знала. Мама воспитывала меня одна, разрывалась на двух работах. А я ходила с ключом на шее, ждала ее до полуночи. Я боялась темноты, так и засыпала со светом, горящим по всему дому, с головой укрытая одеялом. Жарко – а вылезти страшно. Он появился, когда мне было двенадцать. Мама поменяла прическу, стала печь пироги. Летом мы впервые в моей жизни все вместе поехали на море. Это началось там – сальные взгляды, которые хотелось смыть под душем, его лапы там, где никак не должны быть руки любящего папочки. Однажды, когда мама не видела, он зажал меня в углу, я вывернулась и убежала. Он постоянно читал нотации, говорил, что надо учиться до одиннадцатого класса, что от наркотиков умирают. Тем же летом я попробовала нюхать клей и после девятого класса ушла из школы в техникум. Это случилось через два года. Мама уехала к сестре. Он добавил мне что-то в чай, все было как в тумане. Я проснулась в постели, в которой засыпала, с головой укрывшись одеялом, в ожидании мамы. Он развалился рядом, жирный боров, на кровати, над которой были развешены мои детские рисунки. Я потихоньку оделась и вышла из квартиры. Уже на лестнице я поняла, что забыла дома коробку со сбережениями, но возвращаться было нельзя. Да я и не смогла бы. – Рисунок в руках Ангелины дрожал. – Я вошла в вагон вместе с большой студенческой компанией, нашла пустое купе и забралась на полку под потолком, где обычно хранятся матрасы. Ехать надо было всего три часа, до Тулы, но полка была такая жесткая и холодная. У меня болел низ живота и почему-то горло. Я вылезла. Бабка и отец со взрослыми сыновьями пили чай. Бабка начала возмущаться, хотела бежать к проводнице, но отец ее отговорил. Я села на краешек полки, меня всю трясло. Единственное, что меня согревало, – это мысль о том, что теперь сделает мама с этим боровом.
Из пальца снова потекла кровь и смешалась с водой. Ангелина улыбнулась.
– А я такая врушка была. Невзлюбила учительницу и сказала маме, что она погибла. Мол, на нее напали на улице, убили, отняли сумку с деньгами и вырезали ножом на руке ее инициалы. И назавтра вместо уроков будут похороны. Мама идет по двору, а учительница – ей навстречу… В общем, она мне не поверила. Отчим был такой правильный, завуч в спецшколе. Мать говорит: «А когда он тебя насиловал, у него на руке случайно не было вырезанных ножом инициалов?» Летом я поступила в техникум в Воронеже и уехала из дома. С тех пор я маму не видела, но птичка на хвосте принесла, что они вроде не живут. Развелись… Знаешь, мне часто снится, как я домой возвращаюсь. Во всех подробностях, представляешь? Захожу в подъезд. Девять ступеней – этаж, девять ступеней – лестничная клетка с лифтом. Девять ступеней – справа дверь дворовой подружки, Машки, а налево – зеленая дверь с дерматиновой обивкой. Звонок… Все это вижу, но с тех самых времен в родном городе не была. Не могу.
Слезы текли по щекам, смешивались с водой. Слезы тяжелее воды, они застилают дорогу. Их надо выплакать, чтобы идти дальше.
Ангелина плакала, и тонкая добрая рука гладила ее по голове. Сквозь речное дно стало проступать окно ее комнаты в Забвении, выходящей на реку Стикс, и вздохи Чернушки, когда до нее донесся тихий голос, на грани сна и реальности:
– А теперь слушай. Водяная роза цветет один раз в сто лет, в ночь лунного затмения. В эту ночь она поднимается на поверхность. Все, что было спрятано глубоко внутри: потаенные желания, сокровенные, несбывшиеся и преданные забвению, переродившиеся в горькое разочарование, – выйдет наружу. Мир дна реки соединяется с реальностью. В эту ночь случится невозможное. Параллельные прямые сойдутся в одной точке. Можно повернуть время вспять, вернуть потерянное и исправить главную ошибку своей жизни.
– Что это за ошибка? – шептала Ангелина в полусне.
– Предательство. Нельзя предавать забвению. Нельзя забывать. Заклятие будет снято, но ты должна будешь что-то отдать. Не побоишься?
Ангелина проснулась, побежала в ванную и посмотрела в зеркало. Она увидела себя. Свои синие глаза, подправленные филлером губы и тяжелые черные волосы, криво остриженные и торчащие в разные стороны. Это было ее лицо, с мимической морщинкой между бровей и лучиками возле глаз, потому что она много смеялась, закладывающимися складками у губ, потому что много плакала, и едва различимой отметиной шрама над бровью от конька соседского мальчишки. Отражение в зеркале стало стареть, но это было ее лицо. Со следами лет ее жизни. Это было ее лицо.
«Аномальное облако вот уже второй день висит над поселком Забвения, что за пятьдесят километров от Богоявленска. Облако напоминает гигантскую рыбу. Форма облака за это время совершенно не изменилась! Это удивляет местных жителей и экспертов», – бормотал телевизор с усами антенны на макушке, стоящий в углу комнаты.
