Читаем Если онлайн бесплатно
– Да, кафе было прямо там. Он сел за мой столик и сказал: «Раньше было лучше. За десять зерен какао-бобов можно было купить раба, а кола превратит в раба любого. Я знаю, ведь я автор рецепта». Он налил мне кока-колы из мутной бутыли и предложил сделку. Он был хорошо одет, в чистую одежду. Костюм, рубашка с жабо, цилиндр. Этот стиль называется стимпанк, это я знаю. Я люблю, когда люди одеты хорошо, а не как гопники. Он сказал: «Будет бонус. У тебя появится девушка».
Саша смотрел на светящиеся частицы раздробленного солнца в реке, бегущей за окном.
– Человек в гогглах берет кровь у лавандовых людей, – сказал Арсений. – Люди бывают золотистого цвета, бывают рубиновые и лавандовые. Ему нужны лавандовые и рубиновые. Как я и вы. Я думаю, Человек в гогглах – это Дьявол.
– Почему?
– Потому что у него не было лица. На картине Рене Магритта «Человек в котелке» у парня нет лица, потому что его закрывает пролетающий мимо голубь. Но это картина. А у всех людей должно быть лицо, это я знаю.
Струя из мутной зеленой бутыли лилась, танцевала над кофейной чашкой.
– С тех пор, как мы приехали в Забвение, а это случилось четырнадцатого марта, мне снятся сны. Мне снится женщина в одеждах, каких сейчас не носят. Это принцесса, потому что у нее есть тиара. Она разговаривает с ней, просит, чтобы тиара вернула ее парня. Это тиара, из которой сделали кольцо. Из-за него папа приехал в Забвение.
Саша замер.
– Откуда ты знаешь про кольцо?
– Папа говорил. Папа умер второго апреля, и его закопали лопатами в землю. Этот человек был очень важным. Он привил мне художественный вкус. Благодаря ему я слушаю хорошую музыку. Джии Хендрикса, «Битлз», они даже у меня на майке. Я ношу вещи только черного цвета. Эту майку папа привез мне из Америки. – Арсений оттянул ткань, демонстрируя рисунок. – Сзади тоже написано «Битлз». Утром я слушал их песню «Норвежский лес». Она успокаивает меня, под нее хорошо засыпать.
– Скоро обед, самое время проснуться, – улыбнулся Саша.
Арсений удивленно взглянул на него, а потом тоже усмехнулся, подражая Саше. Не понял шутку.
– Еще мне нравится «Айрон Мейден», Кинг Даймонд, Muze, Disturb и «Металлика». Еще песня Джа Халиба «Медина». Она о девушке, но эта девушка – как город, место, в котором он успокаивается. Для меня Медина – это моя студия, которая осталась в Москве. Там я успокаиваюсь.
– Скажи, Арсений, кольцо, которое искал твой отец, ты видел его?
– Да, – ответил он.
– Где?
– В моем сне.
– У тебя будет задание к следующему разу. Нарисуй свои сны. Тиару, женщину, кольцо.
– Я не могу писать картины со второго марта. С тех пор, как Арина выпила слишком много таблеток и умерла.
– А я и не прошу тебя писать картины. Всего лишь зарисовать то, что ты видел во сне.
– Маме не нравится, когда я пишу картины. Она считает, что это погружает меня обратно в аутизм. Мы не понимаем друг друга, потому что мы с ней разного цвета. Мама – золотистого, а я – лавандового.
Саша улыбнулся.
– А я какого цвета?
– Рубинового, как люди, которым доступно больше остальных. Маме не нравится, когда я пишу картины.
– У тебя серые глаза, и они не могут стать карими просто потому, что это не нравится маме. Нарисуй мне свои сны. Это твое задание к следующему занятию, а задания надо выполнять.
Саша поднялся и направился к лесенке, ведущей вниз, но остановился у выхода.
– Женщина из твоего сна, которая просила тиару вернуть парня, ты помнишь, что она говорила?
– Она говорила: «Я не продавала тебя в нужде. Когда голодала, когда не было лекарств для Красного Креста. Под бомбежками я загадала, что однажды он вернется ко мне. Загадала, что моя тиара приведет его ко мне. Когда-нибудь».
В реке отражалось небо и склоненные над водой деревья. По воде шла рябь, и отражение приобретало кривизну, положительную или отрицательную, создавая пространство, где параллельные прямые встречались. Мимо окошка домика на дереве прошла девушка в платье викторианской эпохи. А может быть, проплыла, ведь ее туфельки едва ли касались земли.
На стене висело черно-белое фото, портрет светловолосого и светлоглазого человека с широкой улыбкой. Елена смотрела на этот портрет и все никак не могла вспомнить, кто это. Страшно, что она не могла вспомнить. Ведь этот человек был очень важным, несущей стеной в конструкции ее дома, которую кто-то решил стереть резинкой, как несущественную. Грудь сдавило злое отчаяние, и она погрозила кому-то кулаком, словно этот кто-то вместе с портретом вознамерился стереть с лица земли и Елену тоже.
