Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
Живот у Эльвиры выдавался вперёд так сильно, будто бы она перед моим приходом измудрилась втиснуть себе под халат школьный глобус. Но странное дело, от этого вся её, хоть и домашняя, но всё равно прокурорская строгость выглядела еще более убедительной и суровой. Как будто передо мной стояла не женщина на последнем месяце нашей совместной беременности, а олицетворение всей Генеральной прокуратуры СССР. Начиная с времён троцкистко-зиновьевских процессов и Ягоды-Вышинского. Только с огромным пузом и в легкомысленных тапках.
— Здравствуй, — не поддавшись на моё жизнерадостное приветствие, она внимательно оглядела меня с головы до ног. — Чего пришел? Или у тебя опять что-то случилось?
— Почему сразу «опять» и «случилось»⁈ — с неподдельной чистосердечностью возмутился я. — Может, я прилетел на крыльях любви к женщине, без которой не мыслю своей дальнейшей жизни⁈ Явился, так сказать, к ней с цветами, нежностью и чистыми намерением провести с ней тихий семейный вечер!
Эльвира молча и с демонстративным пессимизмом посмотрела на мои пустые руки.
— И где же цветы?
— И снова ты права, душа моя! — с готовностью кивнул я, признавая, что немного увлёкся и сболтнул лишнего. — Как ты верно заметила, цветов при мне нет! — не вступая в бесполезные пререкания, вынужден был я согласиться с прокуроршей. — Просто по дороге к тебе я вдруг неожиданно для самого себя осознал, что цветы, это всего лишь бессмысленный пучок травы и пошлейший буржуазный пережиток! Который может подорвать твоё ко мне уважение! Которым я очень дорожу!
Продолжая улыбаться, я неотрывно смотрел в глаза своей беременной и очень критично настроенной подруги. Изо всех сил лучась безмерной и искренней любовью. С интенсивностью чернобыльского реактора в момент его будущей разгерметизации. Через ближайшие восемь лет…
— А нежность? — недовольно хмыкнула, вроде бы приняв моё объяснение насчет флоры Клюйко. — Нежность, это по-твоему тоже пошлость и пережиток прошлого?
— Никак нет, любимая! Нежность к тебе, это святое! Это даже больше, чем любовь к нашей советской Родине! И она завсегда вся при мне! Даже, когда я сплю или, когда ем! — горячо заверил я недовольно нахмурившуюся Клюйко. — Уж чего-чего, а этого-то добра у меня много! И заметь, Эля, вся эта нескончаемая нежность, она твоя и только твоя!
Грубая до казарменной примитивности лесть, как это обычно бывает, сработала. Лицо Эльвиры разгладилось, ожило и порозовело. Какое-то время она меня задумчиво разглядывала. По всей видимости, решая, как воспринять моё подкатывание к ней милицейских тестикул. Секунде на пятой её молчания мне показалось, что решение в её голове сложилось. И более того, что сложилось оно по отношению ко мне вполне благосклонным образом.
— И, что, тихий семейный вечер у нас тоже состоится? — как опытный рыбак, не ослабляя натяга лески, продолжала вытягивать меня из тины на открытый песок незаконно беременная прокурорша. — Тогда, может быть, ты и ночевать здесь останешься? До самого утра?
— А разве может быть как-то по-другому, Эля⁈ — в секунду изменив все свои планы на сегодняшний вечер, притворился я до глубины души оскорблённым её вопросами. Полными обоснованных сомнений. — Я же уже сказал тебе, что до невозможности соскучился по тебе! Уж ты извини, но довольно-таки обидны твои интонации, любимая! Особенно, если учесть мои трепетные чувства, которые я к тебе испытываю! С того самого дня, как впервые явился в твой кабинет по повестке…
— Значит, всё же что-то серьёзное случилось… — удовлетворённо кивнув своей профессиональной прозорливости, подытожила Эльвира наш короткий разговор. И отступила назад, вглубь коридора. — Ладно, заходи, краснобай, раз припёрся! Только прошу тебя, давай дальше без этого твоего словесного цирка! Я сегодня плохо спала и поэтому без понимания отношусь к загадочным мужчинам. Особенно к тем, которые так обильно словоблудствуют, начиная от самого порога.
Не имея ничего против сказанного любимой женщиной, я согласно кивнул и шагнул вперёд. Сначала ткнулся губами в щеку Клюйко, потом разулся. И, оставив хозяйку дома у себя за спиной, привычно направился в ванную. Этот неизменный ритуал стал одной из главных моих привычек ещё в прежнем милицейском лейтенантстве. Вернувшись со службы домой или в любое другое место, которое на данный момент я определял, как своё лежбище, следовало неукоснительно соблюсти основную заповедь. В том смысле, что ни в коем случае нельзя хвататься за близких тебе людей, хлеб или посуду. Или за прочие предметы мирной жизни. Пока не вымыл руки. Тщательно и обязательно с мылом. Потому что ИВС, СИЗО, а также чужие квартиры и особенно притоны, это всегда зло! Равно, как и вся остальная ментовская история с её прикладной географией злачных мест. Они, эти специфичные особенности, неизбежно и неотвратимо налагают на милицейского человека дополнительные обременения. Прежде всего, по части его личной гигиены.
