Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
Я ещё уточнил у неё про паспорт, про ключ и про где, и что лежит. Выходило, что самое нужное можно будет забрать и без бабкиного присутствия. В прокуратуру я вернулся уже ближе к вечеру. Колычев был у себя. Игумнов тоже присутствовал. Оба выглядели так, будто день у них не задался ещё до обеда, а после обеда только укрепился в этом своём состоянии.
— Ну, что, удачно съездил? — подняв голову от бумаг, спросил Колычев, как только я вошёл.
— Комната будет и работа будет. Бабка вроде бы довольна и пообещала, что вешаться она больше не станет. Во всяком случае, в ближайшее время.
Колычев посмотрел на меня, но до подробностей допытываться не стал. Оно и правильно. Не его масштаба эти вопросы.
— Хорошо. Слушай, я тут вот что подумал… У тебя, как я понимаю, с этим Шабашовым неплохой контакт установился. Так? — прокурорский упёрся в меня пытливым взглядом.
— Так… Наверное… — ничего пока еще не понимая, ответил я.
— Вот и я про что! — оживился старший следователь, — Понимаешь, я его, этого урода спугнуть не хочу! Есть у меня такое предчувствие, что со мной он может не заговорить! Замкнётся гад, и тогда уже наплачемся мы с ним! А сверху начальство, мать твою… Ты же, Корнеев, сам дополнительно мне удружил! — Колычев ткнул пальцем в какую-то бумажку на столе, — Я же обязан буду доложить по давние эпизоды! Ты представляешь, какой там вой поднимется⁈ — сделав страшные глаза, младший советник юстиции задрал руку вверх и ткнул указательным пальцем в потолок.
А я всё еще никак не мог понять, куда клонит наш временный командир.
— Ты вот, что, Корнеев, ты в СИЗО пока поезжай один! — заговорщицки понизил голос товарищ Колычев, — Тебя этот паскудник воспринимает, можно сказать, спокойно. Вот ты и выведи его на доверительный разговор! Как ты это умеешь… Пусть он тебе явку напишет! — неожиданно выпалил под конец своей речи младший советник. — А я завтра сразу после утренней баланды его и допрошу! С этой бумажкой в руках! Тогда он уже не спрыгнет!
Я вытаращил на старшего следователя свои честные, но до крайности удивлённые оперские глаза. Какая еще на хер явка⁈ Какая явка, если мы этого упыря вязали силой и с элементами аристократического мордобоя⁈
— Ты, Корнеев, на меня буркалы свои не выпучивай! — обиженно нахмурился товарищ Колычев, правильно оценив мой взгляд, — Ты делай, что хочешь, но, чтобы он по всем трём эпизодам собственноручно признался! Прямо сейчас езжай в СИЗО, а я тебя здесь буду ждать! До упора. Не знаю я, почему и каким образом, но чувствую, что у тебя получится! А по-другому он замкнётся и в отказ пойдёт! Меня, Корнеев, моя интуиция редко, когда подводит!
На вахте изолятора меня не мурыжили долго. В помещение для допросов Шабашова ввели заметно просевшего духом. Лицо у него казалось неживым, взгляд был тусклый. Тюрьма, она на то и тюрьма. Тем более, что всем здешним постояльцам доподлинно известно, что тюрьма эта является исполнительской. В том смысле, что в одном из здешних дальних коридоров Особого корпуса, отдельным пациентам время от времени мажут лоб зелёным бриллиантином.
Думаю, что и Вите данная пикантная особенность его нынешнего приюта тоже известна. Особенно, с учетом его не самых радужных перспектив по этому поводу. В любом случае, выглядел Шабашов плохо. Сел он напротив, понуро опустив глаза.
— Твоя мать вчера вечером пыталась повеситься, — сказал я ему ровным голосом, как о чем-то обыденном. — Соседи случайно заметили и вытащили её из петли. Сейчас в больнице лежит.
Шабашов сперва даже не шевельнулся. Потом поднял голову.
— Врёшь…
— Нет, Витя, не вру… — покачал я головой. — Два дня её на больничке подержат, а потом выпишут! Как думаешь, сколько она еще продержится, пока снова в петлю не залезет? Ты же, Витя, своих соседей лучше меня знаешь! Сожрут они её! И мать свою ты тоже знаешь! А еще, Витя, ты хорошо знаешь, почему она в петлю полезла!
Я видел, как в Шабашова входит сказанное мною. Медленно, но входит. Он смотрел на меня с такой жгучей ненавистью, будто это я вчера выбил табуретку из-под ног его матери.
— Это из-за тебя она в петлю полезла, Витя! —повторил я тихо и безо всякого выражения.
Он молчал. И продолжал смотреть мне в глаза.
— Весь ваш барак уже шепчется и ядом исходит! — продолжил я. — За детьми, говорят, теперь в четыре глаза смотреть надо. Мать изувера, мол. Вот она и не выдержала. А ты тут сидишь и молчишь, Витя… Страдальца из себя строишь. А твоя родная мать, Витя…
— Замолчи… — просипел он.
— Экспертизы всё равно все эти три убийства воедино свяжут, Витя! И на тебе они повиснут! — медленно и всё так же негромко сверлил я мозг Шабашова, — Ты же сиженный, Витя, и понимание имеешь, что соскочить тебе с этой сковородки уже не удастся!
— Чего тебе от меня надо, мент? — прерывисто перхая, в два приёма прохрипел он. — Ты же чего-то от меня хочешь?
