Читаем Совок-17 онлайн бесплатно

Я сидел и смотрел на него, уже понимая окончательно, что найденный чемодан и обнаруженные в нём тряпки полностью подтверждает мои предположения. За ними прячется что-то старое, но не менее страшное. То самое, о чем мне, желая добить ненавистного Матыцына, рассказывал отец Копыловой. Однако, лезть в далёкое прошлое сейчас было не просто рано, а глупо и несвоевременно. Мы ещё вчера днём ухватили удачу за хвост и практически дожали упыря Шабашова по Баунову. Получив от него признание и. Теперь надо было не жадничать и не бежать впереди паровоза. Провести «уличную» и прибить намертво то, что уже находится в руках. Это и есть в приоритете. Когда злодей будет заякорён на все сто процентов, с ним можно будет работать вдумчиво и без спешки. Хоть до самой нашей с Игумновым пенсии.

Колычев, по всей вероятности думал так же. Просмотрев до конца весь спектакль, и удостоверившись, что небо синее, а земля грязная, он удовлетворённо кивнул сам себе. И начал складывать в свой портфель бумаги.

— На сегодня довольно! Вот, держи, Корнеев! — протянул он мне постановление о заключении Шабанова под стражу. — В СИЗО его доставьте!

Приглашенный из коридора сержант шагнул к Шабашову. Тот поднялся тяжело и покорно протянул руки к подставленным браслетам. Выглядел он подавленным, но не раскаявшимся. До такого подарка человечеству судьба не расщедрилась и вряд ли когда это сделает. Когда дверь за ним и конвоирующим его помдежем закрылась, Тютюнник первым нарушил тишину.

— Ну вот, теперь, полагаю, можно и наверх доложить! — с вопросительной полуулыбкой глядя на старшего следователя городской прокуратуры, как бы в никуда, произнёс он. — Владимир Васильевич, вы как считаете?

Колычев некоторое время молча сидел, глядя в свой лист, будто сверял не написанное, а собственные выводы. Потом отложил карандаш и сказал:

— Дело хозяйское, но думаю, что мы на верном пути. Но по чемодану пока всё! Глубже пока не лезем. Пусть сначала эксперты своё слово скажут! И Шабашов тоже пусть эти сутки помаринуется в своих переживаниях, ну и заодно охолонёт. Завтра после обеда навещу его в СИЗО. Попробую окончательно дожать по Баунову.

— Само собой, — ответил я. — Нам бы с бауновским эпизодом не расплескать.

— Именно, Корнеев, именно! — отвечая мне, он почему-то строго посмотрел на Тютюнника. — Отрабатываем пока только это убийство и не распыляемся! Всё остальное потом. Сейчас для всех нас первоочередным является отработка этой линии! Вылизываем до стерильной чистоты! Так, чтобы кот позавидовал! Чтоб по этому эпизоду не то что суд, а комар носа не подточил!

Сначала мы вместе с Антоном доставили Шабашова на тюрьму, где я договорился с ДПНСИ о том, чтобы его определили в одиночку. Либо, если это не получится, то в камеру, где содержатся «строгачи». В отличие от «бакланов» и первоходов, этим свою «правильность» честных арестантов тюремному сообществу доказывать уже не надо. Свою «босяцкую порядочность» они уже давно доказали. Поэтому Витю тиранить они не станут. За стол одновременно с собой могут не пустить, такое да, возможно. Но активно сживать со свету не будут.

Потом я довёз до дома старшего инспектора Игумнова и только после всего этого сам поехал домой.

Когда я открыл дверь в квартиру своим ключом, в ней ещё не спали. И это, признаться, было приятно. Не в том смысле, что хотелось вечерних семейных посиделок и прочих уютных радостей. Просто иногда тяготы и лишения службы переносить легче, когда тебя кто-то ждёт дома. Даже, если это пожилая профессорша с рентгеновским взглядом и беспардонная стихия в обличии нахальной девчонки.

Лиза, как водится, первой услышала возню в прихожей и выскочила в коридор раньше, чем я успел разуться и пройти в ванную.

— Чего так поздно? — подозрительно прищурилась она, поводя носом и принюхиваясь к исходящим от меня запахам. Судя по тому, что не нахмурилась, ничего подозрительного она не унюхала. И не дожидаясь ответа, перешла к второстепенному вопросу — Есть будешь?

— Буду, — честно ответил я. — Есть я сегодня буду быстро, много и жадно. Потом сразу мыться и спать! Пана дома?

— А где ж мне ещё быть? — донёсся из комнаты голос Паны Борисовны, и через секунду в коридор вышла она сама. В домашнем халате, с книгой в руке и с выражением лица, которое у неё появлялось всякий раз, когда она чувствовала, что день у меня случился непростой. — У тебя всё хорошо, Серёжа? Ничего не случилось?

— С чего вы это взяли, Пана Борисовна? — поспешил я её успокоить. — Ничего не случилось. Просто день был длинный и хлопотный. И ещё я голодный, как бобик бесхозный!

— Врёт он. По глазам видно, что врёт! — продолжая разглядывать меня осуждающе, фыркнула Лизавета. — Небось опять у Лидки толстозадой был! А та снова его своим борщом кормила!

— Лиза! — возмущенно возвысила голос Пана. — Что ты такое говоришь⁈ Ты же приличная девушка, Лиза! Пожалуйста, прошу тебя, выбирай слова!

Однако порицание заслуженного педагога высшей категории большого эффекта не произвели. И в смущение урюпинскую пельменницу не ввергли.