Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
В папке у Колычева лежали новые листы. В тюрьме сидел Шабашов, который начал расползаться по карте Поволжья. И где-то в соседних областях теперь, возможно, лежали дурно пахнущие дела. К которым ещё предстояло подступиться так, чтобы не отдавить свои собственные яйца. И раньше времени не поднять нездоровую шумиху.
Жизнь, как всегда, была устроена плохо, нелогично и с явным нарушением всех ведомственных инструкций.
Я завёл мотор и поехал домой.
К дому Паны я приехал уже в вечерних сумерках. Во дворе было тихо. Даже бабки у подъезда, обычно несущие круглосуточную службу общественного наблюдения за моральным обликом жильцов, сегодня куда-то рассосались. То ли промёрзли по причине осеннего климата, то ли у советской старости тоже бывают свои выходные и отгулы.
Я поднялся на свой этаж, открыл дверь и сразу понял, что дома меня снова ждёт не отдых. Отдых так не пахнет. Отдых пахнет борщом, чистой наволочкой и отсутствием лишних людей на кухне. А из неё доносились женские голоса. Причём не два, как следовало бы по штатному расписанию моей домашней жизни, а три.
Пана Борисовна говорила негромко и назидательно. Лиза — резче, с той своей молодой готовностью немедленно вынести приговор и тут же привести его в исполнение. А третий голос был прокурорский. Звонкий, обиженный и знакомый до нелибидного сердцебиения.
Наталья Сергеевна Копылова.
Я остановился в коридоре и несколько секунд простоял, не снимая верхней одежды. Не от страха, конечно. Чего мне бояться? Я старший лейтенант советской милиции, орденоносец, борец с преступностью и вообще человек, который сегодня дважды общался с серийным убийцей. Но, как известно, настоящий страх к человеку приходит не на допросе в СИЗО, а дома, когда из кухни звучит обличающее-женское:
— А вот он пришёл!
Это сказала Лиза. Конечно же, она! Обладающая непревзойдённым чутьём молодой суки и слухом арктической совы. Слышащей шевеление короткого хвоста лемминга. Под метровым сугробом и в километре от себя.
Сказала так, будто не я вошёл в собственную квартиру, а был доставлен милицейским конвоем к следаку на очняк. С шестью зверски изнасилованными старушками. Именно что-то этакое присутствовало в её обличительном возгласе.
Таиться дальше не было никакого смысла. Я снял куртку, повесил её на вешалку, разулся и только после этого двинулся к кухне. В дверях остановился.
Картина была достойна кисти живописца-передвижника. Несущего культуру в массы, с уклоном в семейно-бытовой кошмар. За столом сидела Пана Борисовна. Перед ней стояла чашка с чаем и блюдце с чем-то печёным. Рядом, скорбно, но с решительностью во взгляде и сложив руки на груди, расположилась Лиза. Вид у неё был такой, будто она не просто ждала меня, а уже успела мысленно выгнать из квартиры всех лишних и в ней не прописанных. Включая женщин лёгкого поведения из МВД, а так же из числа работников прокуратуры.
А напротив Паны, на кухонном табурете, сидела Наталья свет Сергеевна. Копылова.
Сидела она в казённой юбке и и в такой же форменной рубашке. Что само по себе уже настораживало. На полу рядом с ней, у табуретной ножки лежала сумочка. По лицу моей младшей подруги было видно, что плакать она сегодня вроде бы ещё не принималась. Но тревожная настороженность её глаз давала понять, что, если таковая надобность случится, то упущенное Наталья наверстает очень быстро.
— Добрый вечер, дамы! — мирно произнёс я. — Рад видеть всех вас в добром здравии и в полном составе. Особенно тех, кого не ожидал. Наконец-то вся наша дружная семья в сборе! Любимая, а ведь ты совершенно нас забыла! — укоризненно покачал я головой, глядя на Наталью. — Не заходишь совсем! Разлюбила?
— Вот же кобель какой бессовестный! Ну, ты только посмотри на него! — задохнулась от праведного возмущения юная моралистка условно урюпинского происхождения. — А, может, ты кого-то другого увидеть здесь ожидал? — вздёрнув побелевший от инсуррекции нос к потолочному плафону, возвысила голос Лиза. — Может, эту Аллу свою новую? Или ещё какую-нибудь другую свою профурсетку?
— Елизавета! — поморщившись, одёрнула её Пана. — Ты ведёшь себя сейчас, как базарная торговка! Приличной девушке это не к лицу!
— А чего я⁈ — в эту же самую секунду прикинулась приличной девушкой Лиза. — Я просто спрашиваю…
— Просто она спрашивает… — тяжело вздохнул я, понимая, что начало инквизиторской пытки уже положено. — И чего я, дурак, тебя тогда в детприёмник не сдал⁈ Или в ветеринарную лечебницу для полезных опытов?
Еще раз вздохнув, осуждая уже свою собственную недальновидность, я развернулся и пошел мыть руки.
Но еще до того, как я крутанулся на пятках, мадемуазель Копылова успела поднять на меня глаза.
— А ты, Корнеев, я смотрю, всё такой же бодрый и весёлый? — излишне громко бросила она мне в спину, — И девушки, вот тут говорят, у тебя новые появились? Алла какая-то?
Чтобы женская обида не трансформировалась в дикую ярость, мытьё рук следовало отложить на неопределённое время. Хотя бы на несколько минут. Я снова по-армейски развернулся через левое плечо.
