Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— Безвинные, говоришь, пострадают? — поднял он на меня сузившиеся глаза. — Безвинных пожалеть? А где ты был, когда меня самого безо всякой вины на три года осудили⁈ А потом еще вот в этой самой тюрьме точно так же, безо всякой моей вины и косяка, ни за что, ни про что, взяли, и опустили⁈
— Безвинные, говоришь, пострадают? — поднял он на меня сузившиеся глаза. — Безвинных пожалеть? А где ты был со своей жалостью, когда меня самого безо всякой вины на три года осудили⁈ А потом ещё вот в этой самой тюрьме точно так же, безо всякой моей вины и косяка, взяли и опустили⁈
Вот тут Витя сам, своими мозгами, пришёл туда, куда мне и надо было. Не к раскаянию, разумеется. До раскаяния ему было, как до города Парижа ползком и на локтях. Не к раскаянию, но к искренней собственной обиде. А обида в нём сидела настоящая. Старая, злая, въевшаяся в душу и непроходящая. Такой внутренний нарыв, который в человеке годами, а то и десятилетиями кормит его злобное нутро.
Перебивать его я не стал. Решил дать ему выговориться.
— Я нормальным был! — с бледным перекошенным лицом, блестящими от слёз глазами и с рваными паузами, ронял слова Шабашов, — Я еще по самому мелкому малолетству в музыкалку ходил. У меня даже баян свой был! Потом, сразу после восьмого в технарь сам поступил! И учился я там хорошо, без троек! Я каждый семестр степуху получал! Тридцать рублей каждый месяц! И матери всю её до копейки отдавал!
Видимо, что-то хорошее вспомнив из своей юности, даже в этом порыве Виктор едва заметно потеплел лицом. Глаза его теперь были уже не злые, а мечтательно затуманенные. Как у ребенка, вспомнившего долгожданные новогодние подарки, гору которых ему недавно надарили. И светились его глаза какими-то своими далёкими и дорогими для него мыслями. В которых еще были живы его баян и честно заработанная в каждом семестре тридцатирублёвая степуха.
— А зачем ты тогда в тот грабёж впёрся? Если у тебя всё так по-человечески складывалось? — прервал я сильно затянувшуюся паузу. — В грабёж, да еще в группе лиц и по предварительному сговору? На хера тебе это было нужно, Витя?
— Не впирался я никуда! И никакого сговора у меня ни с кем не было! Тем более, на тупую раскрутку по сто сорок пятой! — подняв на меня глаза, тихо произнёс Шабашов, — Я курсовик в тот проклятый день весь вечер чертил! По механике. Ты знаешь, что это такое, семестровый курсовик? В пять ватманских листов? Это еще не считая пояснилки на сотню страниц! Запарился я тогда вусмерть и после программы «Время» подышать во двор вышел. А там наши дворовые старшаки с гитарой и с «Солнцедаром»… Я с ними не пил, я просто решил вместе по микрухе прошвырнуться перед сном. А когда эти придурки пьяного мужика остановили и часы с него сняли, я в этом не участвовал! Просто рядом был и всё! Слова ни одного не произнёс и даже пальцем того мужика не коснулся! Я и знать не знал, что они в тот вечер гоп-стоп задумали провернуть!
Виктор опять надолго умолк. Невидящими глазами смотрел куда-то сквозь меня и беззвучно шевелил губами. Повторяя что-то самому себе. Лицо его снова изменилось и уже не казалось безмятежно детским, как минуту назад.
— А тогда каким боком ты в том грабеже замазался? Ты, Витя, меня извини, но ты сейчас херню какую-то мне впарить пытаешься! — прерывая тягостное молчание, не поверил я неожиданно для меня размякшему жулику, — Что-то не сходится у тебя, Виктор! Если, как ты говоришь, предварительного сговора у тебя с подельниками не было и, если никаких действий в отношение потерпевшего ты не совершал, то тогда ты всего лишь свидетель! Свидетель, Витя!
Шабашов наконец-то выбрался из-под придавивших его воспоминаний. И снова в его глазах я увидел жуткую тоску. Многолетнюю.
— Мне тогда до восемнадцати еще больше года оставалось… — чуть слышно произнёс он, — А все остальные, все, кто того мужика грабили, они уже совершеннолетними были. И на двоих уже «условка» висела. Вот Толян Шиша и уговорил меня всё на себя взять. Уже через день, когда ваши прознали, что это он со своими корешами тот гоп-стоп сотворил. Менты его обложили, он и подвалил ко мне, когда я домой из технаря возвращался. Клялся сука, что по малолетству мне ничего не будет! Что раз тому мужику никаких телесных не причинили, то всё только общественным порицанием обойдётся! Про хорошую характеристику из технаря говорил. Сказал еще, что часы с деньгами тому мужику вернут и сверху еще бабок дадут! И, что тот лох заявление своё из ментовки заберёт. Что отец Шиши все свои связи подключит. Все во дворе знали, что пахан у него начальником каким-то по тем временам был.
До этой минуты мирное выражение лица Шабашова вновь поменялось и стало злым.
