Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— Да ну и хрен с тобой! — майор отвёл взгляд, сделав вид, что не так уж ему и интересно, кто тот ясновельможный пан, обладающий столь чрезвычайными полномочиями. — Вы, главное, пока ту броню не добыли, никакой удали не проявляйте! Ни оперской, ни прокурорской. Шабашов у вас в руках. Значит, торопиться надо теперь не столько ногами, как мозгами. Пускай ваш городской советник пока намертво цементирует злодея к трупу Баунова и к тем жмурам, что из семьдесят пятого! А ты, Корнеев, ухо держи востро! И если почуешь, что кто-то полез к вам с непонятным интересом или, не дай бог, с наездом, сразу ко мне! Будем вместе думать, как уберечься.
— Сделаю, товарищ майор, как вы сказали! — преданным взглядом уткнулся я в лицо шефа.
Тютюнник снова придвинул к себе бумажку с графиком дежурств, но видно было, что смотрит он не в неё, а мимо.
— И передай своему Колычеву, — сказал он, не поднимая глаз, — Что он не один в этой яме с говном стоит. Если ему там, в его прокурорской голове, вдруг чудится, будто это только его беда, то пусть задумается. И поймёт, что беда эта теперь наша общая. В конце-концов, это мы Шабашова задержали! А ты и вовсе злодея на все его «мокрухи» расколол! А до того еще и просчитал! Так что, если начнут давить, то давить будут не выборочно, а всех, кто в этом деле хоть как-то замазался!
— Обязательно передам, Геннадий Дмитриевич! — пообещал я, подумав, что не такая уж и сволочь этот Тютюнник. Хотяб потому, что не дистанцируется он от только что упомянутой им ямы с альпийскими фиалками.
Майор наконец посмотрел мне в лицо и впервые за весь разговор уголок его рта дёрнулся не сердито или озабоченно. А живо и почти весело.
— Но в одном ты, похоже, всё же не совсем дурак, Корнеев! По всему выходит, что ты неприятность раньше многих чуешь. Так что, прими мои поздравления! Хотя и странно это, потому как такое бывает только при большом опыте оперативной работы…
С этими словами начальник УР Октябрьского РОВД задержал на мне долгий и задумчивый взгляд.
— Вот только не вздумай этим своим даром упиваться, старлей! По всем прочим статьям нашего ремесла ты всё-равно еще сопливый щенок! Обязательно помни об этом! Для пользы службы и для сохранения собственного здоровья…
— Постараюсь не упиваться, товарищ майор! — в очередной раз покорно согласился я с установкой командира.
— Уж ты сделай милость, постарайся! Ладно, иди, работай! И пришли ко мне через полчаса Гриненко.
Я поднялся.
Уже когда я был у двери, Тютюнник окликнул меня ещё раз:
— Корнеев!
— Да, товарищ майор?
— Если этот ваш Шабашов и впрямь не врёт, то дальше у всех нас начнётся не работа, а сплошное веселье. И потому запомни одну простую вещь, в такое время умные опера много не говорят. Они смотрят по сторонам, внимательно слушают и быстро бегают. Понял меня?
— Понял.
— Ну ступай тогда! Пока я добрый…
Я вышел в коридор и только там, прикрыв за собой дверь, перевёл дух. Не потому, что Тютюнник меня довёл до нервического расстройства. Это дело как раз для меня привычное. Удовлетворение я испытал от того, что он всё понял правильно. И это было одновременно хорошо и хреново. Хорошо потому, что теперь в Октябрьском РОВД я был не один со своей тревогой. А хреново потому, что тревога, которую понял и оценил начальник районного угрозыска, почти никогда не оказывается пустяковой. И без болезненных последствий она тоже никогда не рассасывается. Н-да…
От Тютюнника я вышел с тем самым послевкусием, которое остаётся после разговора с умным, злым и по-своему правым начальством. Вроде бы и не покусало оно тебя, а всё равно чувствуешь себя лесной дичью. Пусть пока еще не освежеванной и чудом избежавшей котла с кипятком, и специями. В коридоре я постоял секунду-другую, прикидывая, куда пойти и куда податься со своими непростыми чаяниями. И никакой иной мысли, кроме как о единственной родственной душе, способной понять, простить и помочь, в голову мне не пришло. О душе с прокурорским стратегическим разумом, со столичными связями и с большим животом.
День был в самом разгаре, а потому на улице было светло и в окне у Эльвиры свет ещё не горел. Открыла она почти сразу, как я только нажал на кнопку звонка. Будто точно знала, что это я.
— Здравствуй, любимая, это я! — широко и со всей присущей мне дружелюбностью улыбнулся я Эльвире. — Ты ведь, надеюсь, тоже по мне скучала?
Клюйко стояла в дверном проёме, обряженная в домашний халат и розовые тапки с абсолютно непрокурорскими помпонами в виде кошачьих яиц. С распущенными волосами и неуместно суровым выражением лица. С таким лицом прокурорские женщины обычно смотрят не на долгожданного мужчину, которого они искали всю свою жизнь, а на проворовавшееся должностное лицо небольшого масштаба. Явившееся в прокуратуру по повестке, но с непростительно большим опозданием. И потому уже априори виновным во всех инкриминируемых ему грехах.
