Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— Именно, товарищ майор! — кивнул я. — Намного хуже! Висяки, да, висяки штука неприятная, но не смертельная! Из-за них никто бы свой анус рвать не стал!
— Чего⁈ — недоумённо и, как я понял, ничуть не притворяясь, сдвинул брови майор. — Чего не стал бы рвать?
— Жопу! — коротко перевёл я начальству благородную латынь на сермяжный русский. — Анус, это обыкновенная жопа, товарищ майор! Только по-нашему, по-мордовски! — раздражать и без того уже уязвлённое сознание шефа своей просвещенностью я счел неуместным. При данных обстоятельствах.
— И ты полагаешь, что они теперь будут интенсивно спасать свои жопы? — поинтересовался милостиво удовлетворившийся моим объяснением Тютюнник.
— А чего им ещё спасать⁈ — пожал я плечами. — Не процент же раскрываемости за давно уже прошедший отчетный период⁈ Если бы там обычные «баранки» висели в их архивах, то они бы уже на всех парах сюда летели! С наручниками и с надеждой на халяву поднять раскрытие. И не по краже или «бакланке» какой-то, а по особо тяжкому преступлению! Уж точно, не устраивали бы шаманские танцы с бубнами и не пытались бы факультативно давить на бедолагу Колычева. И сидящий в нашем СИЗО и даже уже разговорённый нами Шабашов был бы им нужен до зарезу! Как горячая вода вшивому зеку в бане! А раз они пошли к нам окольными ходами, значит, не всё там у них чисто! Я, товарищ майор, полагаю, что кто-то из тамошних товарищей уже успел за шабашовские трупы красиво отчитаться!
В ответ мне Тютюнник ничего не сказал. Только постучал согнутым пальцем по плексигласовому стеклу, покрывающему столешницу. Дробью жесткой и только с ему понятными паузами.
— А Колычев это понимает? — подняв на меня глаза, спросил он наконец.
— Конечно, понимает! И потому он как раз не хочет шуметь. Он сейчас больше всего боится, что дело выдернут у него из рук раньше, чем оно успеет обрасти мясом. Без которого любой заинтересованный умник объявит его, Колычева, фармазоном и фальсификатором! Да и меня вместе с ним…
— И правильно боится! — мрачно и с медленной задумчивостью проговорил Тютюнник. — И ты тоже бойся!
Он помолчал и снова посмотрел на меня. Уже без прежнего начальственно-служебного раздражения. Скорее как человек, которому не особо понравилось услышанное, но который всё же оценил, что подчинённый пришел к нему не с пустой головой. А с предложением игры. Игры серьёзной. Достойной его величайшей компетенции и высочайшей квалификации.
— Ладно, Корнеев, теперь слушай сюда! Пусть оно и поздно уже, но этого места ни одного лишнего слова по этой теме! Ни с Гусаровым, ни с Гриненко, с которыми ты доверительно корешишься. И ты рожу-то не криви, я понимаю, что они нормальные опера, но, если ты профессионал, то ты меня поймёшь!
Майор пытливым взглядом впился мне в зрачки. Видимо, пытаясь в них разглядеть, насколько верно я оценил его слова.
— Про местные, про бауновское и про старые убийства — это да, скрывать тут нечего. А про остальное молчок и рот на пуговицу! По возможности, даже Игумнову лишнего не рассказывай! Он парень вроде бы неглупый, но молодой и потому будь с ним пока осторожней! Понял меня? — теперь Тютюнник смотрел в моё лицо с неприкрытым сомнением. По всей видимости, не веря в здравомыслие своего недавно приобретённого и слишком молодого опера.
— Понял! — постарался я, чтобы ответ прозвучал, как можно твёрже и достовернее.
— Теперь дальше! Всё, что будет у тебя нового по этому делу, сначала несёшь мне! И только потом уже своему Колычеву. И то, что от него тебе станет известно, я тоже должен знать. Обязательно и немедленно! Чтобы я не выглядел болваном в польском преферансе! Особенно, когда меня опять начнут дёргать сверху.
— Ясно, товарищ майор! — я снова ответил майору, энергично боднув подбородком воздух.
— И ещё! Скажи-ка мне, друг любезный, а кто это тебе такой важный пообещал, что при определённом раскладе дело Колычеву оставят? И не просто пообещал, а еще и твёрдо?
На этот раз взгляд, которым ковырялся в моих глазах начальник районного сыска был особенно изучающе-пронзительным. Надо полагать, именно этот вопрос и был для Тютюнника самым главным во всём нашем разговоре. После того, как я вскользь обмолвился об упомянутом посуле. К нему меня майор и подводил все последние минуты нашей беседы. Как жирного сазана к уже опущенному в воду подсаку.
— Права такого не имею, товарищ майор! — голосом, который с небольшой натяжкой можно было бы обозначить стальным, ответил я. — Это не тупое упрямство, Геннадий Дмитриевич, я на самом деле не могу вам этого сказать! — теперь уже я кольнул его глаза холодным взглядом. Исключительно для того, чтобы амбициозный и обидчивый Тютюнник не вздумал расстроиться и ущемиться непокорностью своего молодого опера.
Тютюнник не ущемился. По всей видимости, что-то в моих глазах он разглядел и понял правильно.
