Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— Ты ведь, как нам известно, мужчина опытный и сиженный? — проникновенно продолжал я вещать в лицо напрягшемуся от такой интимной кулуарности Шабашову, — Судя по учетам, судим ты по малолетству за кражу соцсобственности. Я не ошибаюсь, Витя, всё правильно я излагаю?
Не тратя времени на ожидание ответа, я продолжил свою речь.
— И отбывал ты тоже на малолетке, пока тебе восемнадцать не стукнуло! — улыбнулся я жульману без малейшей эмпатии, — Это только потом, Витя, ты на взросляк уехал и там в зону поднялся. Всё верно?
Внимательно слушавший экскурс по славным вехам своей биографии Шабашов, затравленно кольнул меня недобрым прищуром. Мне это понравилось. Потому что советская малолетка, это самая страшная жесть после ежовско-сталинского ГУЛАГа. В чем-то вплоне сравнимая с Освенцимом. Да, в советской малолетке нет расстрелов, печей и газовых камер. Но то, что там творят несовершеннолетние зверьки друг с другом, не снилось даже гестаповцам. В их самых кошмарных снах. Даже самый жестокий беспредел женских зон сильно уступает той жести, которая творится в лагерях СССР для несовершеннолетних преступников.
Шабашов пока еще моего посыла не понял, но уже насторожился. Кривиться от доставленной мною боли он не перестал, но думать о ней забыл.
— Я, Витя, времени не пожалею и сам тебя в казённый дом отвезу! Окажу тебе такую честь! — снова выпустил я на своё лицо недобрую гримасу, — Сначала к «куму» с тобой зайду, а потом и до самой «хаты» тебя провожу! Лично! Я, гражданин Шабашов, всем «красным» и «черным» в этом заведении вот эти картинки покажу! — как колоду карт, вытащил я из внутреннего пиджачного кармана тонкую стопку фотокарточек. Которую я на время выпросил из дела у старшего следователя Колычева. Хорошо, что уголовное дело пока что пребывает в откровенно сыром виде и в фототаблицу он их еще не вклеил.
— Сюда смотри, Витя! Смотри и думай! — бросил я веером на стол черно-белые картинки. На которых с разных углов и ракурсов была запечатлена фигурка одного и того же маленького мальчика. Неживого и лежащего на пожухлой траве со спущенными штанами.
И без того блеклое лицо сидящего передо мной мужика начало сереть. Потом он судорожно всхлипнул и неожиданно завыл так, что дверь кабинета резко распахнулась. И в неё из коридора ворвались Гриненко, и Гусаров. Да так и застыли, едва перепрыгнув порог.
Не отвлекаясь на безбилетную публику, я горстью крепко уцепил лесного упыря за бесцветную прическу и задрал его подбородок к потолку.
— Я слово тебе даю, сука! При своих товарищах! — непроизвольно снизив голос до свистящего шепота, сипел я в выпученные от ужаса глаза, — Как сейчас сказал, точно так и сделаю! И «кума» попрошу, чтобы хату он тебе побольше подобрал! И, чтобы в ней как можно больше детных бродяг сидело! У этого пацана, Витя, вся жопа в вазелине была, когда я его в морг отвозил! Я на двести процентов уверен, что ты этот вазелин не выбросил! А раз ты его не выбросил, тварь, значит, я его обязательно найду! И тогда, Витя, химико-биологическая экспертиза вымостит тебе прямую дорогу к стенке! И ты мне поверь, через дурку у тебя тоже не получится спрыгнуть! Потому что никто тебя, Шибашов, психом не посмеет признать! Ни за какие посулы и деньги! Ты же водитель автобуса, тварь! Первого класса водитель! Значит, насквозь вменяемый!
— Ччч-то-оо вам от меня на-д-до⁈ — перхая, запинаясь и путаясь в соплях, и не с первого раза смогла задать мне свой вопрос эта бледная моль, — Чег-го вы от меня хотите?
Теперь торопиться с торгом было бы глупо. Я и не торопился. Тем более, что требования свои относительно репараций я уже давно сформулировал.
— Ты, Витя, прямо сейчас и прямо не сходя с этого места, всё нам расскажешь! Честно и до самых мизерных мелочей! — начал я излагать свои законные требования, — Это раз, Витя! — отпустив его бесцветные вихры, я вытащил из кармана платок и принялся брезгливо оттирать руку от вырванных волос и пото-жирового сала. Зрительно поискав под столом урну, я обнаружил её не под, а сбоку, то есть перед своими глазами. И выбросил в неё осквернённую тряпицу, — Потом, сука, — развернулся я к автобусному чикатиле, — Потом ты сам, своим собственным поганым ртом расскажешь мне, где у тебя та чертова жестянка с вазелином заныкана! Дома, в автобусе или, может, она в раздевалке. Это два! И третье, Витя! Когда сюда заявится прокурорский следак, ты всё то, что честно рассказал и еще расскажешь нам, поведаешь и ему! Так же добровольно и со всеми интимными подробностями! И тогда до суда сидеть ты будешь живым, и, может быть, даже относительно здоровым! И жопа твоя, тварь, черенка от швабры и арестантских херов не познает!
Глаза донельзя расстроенного упыря застыли на одной точке. На моём скомканном платке, который я выбросил. Заметив краем глаза ошарашено взирающих на нас с Шабашовым зрителей, я без какого-либо сострадания пнул того по коленке рантом ботинка. Это его моментально взбодрило и вернуло в сознательность.
— Ну, что, Витя, будешь сотрудничать со следствием? — нахмурился я, впившись взглядом в его лицо.
