Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— Б-буду… — еле слышно прошелестел он в ответ.
— Буду… — еле слышно прошелестел он в ответ.
Я придвинулся к нему ближе. Не так, чтобы уже в лицо дышать, но достаточно, чтобы он не только глазами меня видел, а чувствовал всей своей шкурой. И шкура эта, между прочим, уже начала кисло пахнуть не потом даже, а именно страхом.
— Слушай сюда, Витя, — сказал я тихо, почти по-доброму. — Раз уж ты у нас решил поумнеть, давай не будем портить этот настрой. Сейчас ты мне быстро назовёшь все места, где лежит то, что относится к тому дню и к этому мальчишке. Всё, что угодно и без утайки. И учти, один раз соврёшь — я замечу. Второй раз соврёшь — сильно пожалеешь! Причём глубоко и очень неформально! Понял меня?
Он кивнул. Неуверенно, но уже без прежней тупой заторможенности. Значит, до мозжечка дошло. Или, во всяком случае, начало доходить.
Я приготовился слушать, но тут между красноречием утырка и моими благодарными ушами вклинился Тютюнник. Неожиданно и неконструктивно.
— А теперь, Шабашов, — произнёс он начальственно, внятно и медленно, — Теперь ты, падаль, внимательно послушаешь и меня! — словно тяжелые голыши, выплёвывал он слова, — С этой минуты и впредь, чтоб больше никаких стонов про досадную ошибку! Про ментовский оговор и про тяжёлую жизнь советского труженика! Поздно уже жопой тебе крутить и фантазировать, что соскочить сможешь! Сейчас будешь отвечать на все вопросы, которые тебе зададут в этих стенах! Потом приедет следователь и всё оформит. А мы ему в этом поможем по мере своих сил. А, если на этом этапе ты вдруг начнёшь юлить и от уже сказанного отказываться, то я тебе обещаю, сука, — ты сам очень скоро попросишь, чтобы тебя быстрее расстреляли! Усвоил, мразь?
— Да… Я всё понял… — глухо из себя выдавил Витёк-потрошитель.
— Одежда где? — чтобы прервать запоздалый и теперь уже даже вредный выпад майора, сразу же вклинился я в разговор после короткого ответа упыря. — Та, в которой ты в день убийства был?
Своего начальника я перебил осознанно и намеренно. Сказать, что после своего признания Шабашов стал мне более симпатичен, было бы совсем неправильно. Это, если мягко сказать. Но в то же время десятилетиями культивируемый профессионализм брал своё. Время, когда надо было давить, как физически, так и морально на упыря, оно уже минуло. Сейчас, без особой и объективной на то нужды, Шабашова ломать не следует. До нужной нам кондиции он уже и так сломлен. Если этот процесс продолжить, то маятник может качнуться в обратную сторону. Не обязательно, но может. Бывали прецеденты. И тогда мы с ним горько наплачемся. Потому что замкнётся, упрётся и следователь ничего толком не закрепит. Главный подвох в том, что он не грабитель и не вор. А унас пока на него только наше чутьё и его признание. И, чего уж там, вырванное не совсем корректно. Это значит, что обыск, вполне возможно, ничего нам не даст. Ровно потому, что его интерес к жертвам совсем не материального характера. И по этой причине обилием вещдоков обыск, скорее всего, нас не порадует. Так что, налаженный контакт со злодеем, посредством которого пока еще как-то удаётся его держать на поводке и разматывать, стоит дорого. И так вот, грубо по-слоновьи, рушить его не следует.
— Чего молчишь? Одежда та где, я тебя спрашиваю⁈ — не отпуская инициативы, многозначительно и не скрывая неудовольствия, взглянул я на Тютюнника. И тот меня вроде бы понял правильно.
— Дома… — облизнув тонкие губы, после секундной задержки ответил упырь. — В комнате… Там за ширмой у матери корыто с крышкой стоит. Под кроватью. Что стирать, она туда складывает.
— А почему это барахло еще не постирано? — спросил я, уже почти заранее понимая бытовую механику ответа.
— Мать… — сглотнул он. — Она обычно по субботам стирает… Её очередь. Воду на кухне греет и стирает. Раньше субботы нельзя…
Что ж, нормальная бытовая правда счастливой советской жизни. В коммуналке, в которой, кроме туалета и холодной воды, иные удобства не предусмотрены, стирают не по вдохновению. А по оговорённому с соседями графику. Там на всё свой день, свой таз и своя очередь к плите. И свой стульчак к общему унитазу. То есть, если у витиной родительницы стирка согласована с коммунальным сообществом на шаббат, то это означает, что до ближайшей субботы всё его грязное тряпьё нас неминуемо дождётся. Оно будет лежать и ждать нас там, где Шабашов его положил. И никакая трагедия мира её график движения к чистоте не изменит.
— Что ещё дома есть? — продолжил я аккуратно наседать на окаянника.
— В столе… в нижнем ящике… там банка…
— Какая банка, Витя? — потопил я его с конкретикой, — Не тупи! Чего ты мямлишь, как дефективный партизан в гестапо? Рожай уже, что за банка?
— Вазелин… — еле слышно сказал он.
Вот тут у меня внутри неприятно щёлкнуло. Иногда самое мерзкое в нашей работе всегда не неожиданность. А наоборот. Когда то, что ты где-то глубоко уже почти знал, всё-таки подтверждается.
