Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
Не только из гуманизма я всё это вспомнил. Но и из-за профессиональной злости. Потому что когда настоящий упырь годами ходит по земле, а государственная машина в это время торопливо суёт в свои жернова по отдельным эпизодам кого попало, это уже не ошибка. Это государственная преступная тупость. И торжество отчётной политики родного социализма. Нет, не должна правоохранительная система в своей деятельности руководствоваться какой-либо идеологией. Даже, если это самая передовая и прогрессивная марксистско-ленинская идеология. Законом, криминалистической наукой и здравым смыслом может, а идеологией нет!
И чем дольше я думал в этом направлении, тем меньше мне нравились наши добытые три эпизода. Не потому, что их было недостаточно для расстрела. Для расстрела Вите и одного хватило бы за его бесцветные глаза. Не нравилось потому, что для таких уверенных, будто на конвейер поставленных мерзостей, этих трёх эпизодов могло оказаться слишком мало. Для закрытия местного счёта и для благодарности от министра, их вполне достаточно. Но не для твёрдой уверенности профессионала. Который, к тому же, знает о «неведомых» ныне маньяках чуть больше временных аборигенов.
— Корнеев! — негромко позвал меня Колычев, не отрываясь от листов.
Я сразу же вернулся сознанием в тюремную камеру.
— Да, Владимир Васильевич?
— Он по августу поплыл. Послушай, что нам Виктор Фёдорович решил рассказать по несовершеннолетнему Лазареву. По тому, которого в роще за больницей обнаружили.
Я неодобрительно посмотрел на Шабашова. Задал ему пару вопросов. Тот и впрямь решил вдруг забыть, чем потом добирался домой. Не лбом пошёл в отказ, а бочком. Как и полагается человеку, который уже слишком много отдал и теперь хочет хотя бы на мелочах что-то отыграть себе в актив.
— А вчера ты это очень хорошо помнил, —внимательно посмотрел я в глаза хищнику. — Витя, в чем дело⁈
Шабашов дёрнулся, покосился на меня и, скрипнув зубами, «вспомнил» снова. Неохотно, но вполне определённо. Колычев головы в мою сторону не повернул, но по дёрнувшимся уголкам его рта было видно, что он доволен.
Дальше дело пошло быстрее. Колычев аккуратно и без ненужной спешки заболтал его на второстепенных частностях и изящно привязал к обеим датам. А затем, пусть и частично, к одежде, к месту, к времени. Не дал отклониться ни на шаг в сторону. И уже к обеду всё было как надо. Вчерашнее, по большому счету, неофициальное признание было добротно закреплено. Наши старые местные эпизоды получили свой процессуально хребет. Шабашов окончательно стал главным и полноценным обвиняемым. Теперь он официально был тем, кем и являлся — серийным маньяком и убийцей. Хотя таковых в СССР не бывает и быть не может.
Когда его увели, Колычев снял очки и устало потёр глаза.
— Всё, — сказал он. — Теперь никуда не денется! Осталось только на места свозить и экспертиз дождаться!
— Если только в побег не уйдёт… –пожав плечами, добавил я в его пастораль малую толику дёгтя.
— Не накаркай! — бросив на меня недобрый взгляд, трижды сплюнул через плечо прокурорский советник, — Как он отсюда уйдёт⁈ Это тебе не спецприёмник!
— Отсюда не уйдёт, а с «уличной» сдриснуть может запросто! — упрямо ответил я на вспышку следака. — Мы его при задержании впятером вязали! Шустрый он. Даром, что не шибко крупный… Владимир Васильевич, я очень вам рекомендую кроме оперов кого-то из конвойной роты задействовать! Для внешнего периметра.
— Вечно ты, Корнеев, на ровном месте драматизируешь! — недовольно поморщился прокурорский.
Потом еще раз посмотрел на меня.
— Мать его когда забираешь?
— Завтра или послезавтра. Как выпишут, так и заберу. Предварительно позвонить обещали. Я на больничке и ваш телефон на всякий случай тоже оставил.
— Хорошо. И смотри, Сергей. Эту линию держи в тишине. Мне не надо, чтобы потом кто-нибудь начал болтать, будто мы тут мать фигуранта выкрали и куда-то прячем.
— Не начнёт никто! — убеждённо покачал я головой, — Сама она не станет, а больше некому.
— Вижу, опять из тебя твоя мальчишеская самоуверенность попёрла? — недовольно поморщился советник юстиции. — Или, может, ты уже всю её родню установил? И всех её знакомых?
— Нет. Пока еще не установил! — покачал я головой, нимало не чувствуя за собой сколь-нибудь вины, — Когда бы я успел⁈ Да и устал я за эти дни, если честно!
Колычев усмехнулся. Но усмешка его мне показалась довольной.
— Вот усталый ты мне даже больше нравишься. Бодрый ты слишком разговорчивый и наглый!
— А вы нет? Не разговорчивый, когда бодрый? — быстро поправился я, сместив акцент с «наглый» на «разговорчивый».
— Я по должности обязан! — товарищ Колычев предпочел сделать вид, что не заметил моей дерзости.
