Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
— С опытом, — сухо ответила она. — И с беременностью. Очень отрезвляющее это состояние, между прочим, Корнеев! Очень хорошо начинаешь видеть, когда твой мужчина ещё мужчина, а когда уже просто уставший милиционер.
— Это жестоко, Эля! — укоризненно покачал я головой, — Жестоко и совсем не по-товарищески!
— Зато честно! — с появившейся сталью в голосе ответствовала мне беременная прокурорша.
В комнату она меня отправила почти силой. Не в прямом, конечно, смысле. Просто встала с моих колен сама и подняла меня за локоть с табуретки. Как престарелого алкоголика после юбилея близкого родственника. И мягко подтолкнула к двери.
— Всё. Иди, ложись! Диван там уже разобран. На тумбочке вода. А я в душ пока схожу. И, если посреди ночи тебе приспичит до душевных разговоров или до плотской любви, то ты даже не пытайся! Во-первых, я в последнее время очень крепко сплю. А, во-вторых, я сейчас в таком состоянии, что могу не только не дать, но ещё и убить!
— Хорошо, душа моя! — не удержался я от ответной любезности, — Я расцениваю твои слова о крепком сне, как продуманную и изощрённо-циничную провокацию. Если, как ты выразилась, мне приспичит, то всё будет по-твоему! Будить тебя я не стану. Просто пристроюсь к тебе с тыла, и все свои желания исполню, воспользовавшись твоей бессознательностью. Ты, главное, не просыпайся!
Из квартиры Эльвиры я вышел уже в том состоянии, когда человек ещё не выспался толком, но для службы вполне годен. Подъезд в её доме был тихий и чистый. Такой, каким и положено быть в доме, где живут люди совсем не барачного пошиба. Добротные, не выкрошенные каменные ступени, деревянные перила и ни одного признака настенной письменности. Словом, не общежитие и не коммунальная преисподняя, а вполне себе барский жилой фонд. Для тех достойных и заслуженных людей, которым бытовых благ положено чуть больше, чем простому советскому плебсу.
На улице сегодня было уже по-осеннему прохладно, но еще солнечно. Я сел в машину, завёл двигатель и, пока мотор грелся и приходил в чувство, пару минут сидел, глядя через лобовое стекло на спокойный осенний двор.
До прокуратуры я доехал без приключений. Колычев уже был у себя. Игумнов сидел за соседним столом и разбирал бумаги, которые ему доверил младший советник.
— А, вот и ты, Корнеев! — обрадовался Колычев, когда я вошёл. — Поедешь со мной в СИЗО. Поприсутствуешь на допросе. На всякий случай. Подключишься, если понадобится!
— Понял вас! Поприсутствую… Если понадобится… — покорился я, хотя и не горел желанием переться еще и сегодня в вонючие застенки областного централа.
— Игумнов, а ты остаёшься на хозяйстве! Заканчивай с этой ерундой и готовь по образцу, который я дал, запрос в ИЦ по обоим эпизодам семьдесят пятого года! Корнеевскую неофициальную шпаргалку, как ты понимаешь, я в уголовное дело вшить не смогу.
— Понял вас, Владимир Васильевич! — кивнул Антон и, тяжко вздохнув, с завистью посмотрел на меня. Парню настолько надоело возиться с колычевскими бумажками, что он был готов ехать в следственный изолятор. И добровольно вдыхать там в себя тюремные миазмы. Всё же странные они люди, эти историки!
В СИЗО нас пропустили без задержки. Старшего следователя городской прокуратуры Колычева здесь, надо полагать, знали хорошо.
Шабашова ввели уже не таким мятым, как накануне. За ночь он, видимо, худо-бедно успокоился и постарался собраться. Небритое лицо утратило плаксивую отёчность и заострилось, а взгляд стал настороженнее. Хотя зачем всё это, непонятно. Не может же он не понимать, что финал у него один и он, мягко говоря, незавидный. Вопреки моему ожиданию, от наручников освобождать его следак не стал. Когда конвоир потянулся с ключами за спину арестованного, он его остановил. Велел оставить ключ и разрешил быть свободным.
Колычев начал грузить Виктора сразу и без раскачки. Нет, он не грозил ему карами и муками, не кричал, не строил из себя оскорблённую государственную власть в лице отдельно взятого поборника закона. Он просто работал. Методично, как многотонный каток, накатываясь на психику злодея. Брал вчерашние признательные листы и клал их перед Шабашовым. Но так, чтобы тот, не приведи господь, не смог их сожрать в одну секунду. Заставлял читать вслух нужные, уже отчерченные места и уточнял детали. Там, где Витя начинал мяться и мямлить, прокурорский не давал ему ни единой минуты для того, чтобы он мог спрятаться под паузу или спасительную ложь.
— Читай отсюда! — ткнул Колычев ногтем в середину листа. — Громко и внятно читай! У меня слух плохой!
Шабашов бросил на следака недоверчиво, потом глухо откашлялся и начал. Читал он так, будто не свою писанину озвучивал, а кем-то ему начертанный смертный приговор. Впрочем, по сути, так оно и было.
