Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
Однако, как мне показалось, никакой радости никто из находящихся в этом кабинете не испытывал. Игумнов был слишком молод для такого рода удовлетворения. Он еще не был достаточно квалифицирован, чтобы трезво оценивать состоявшиеся подвижки по делу. Колычев, в свою очередь, уже мысленно находился в завтрашнем дне и там допрашивал фигуранта заново. А мне сейчас просто хотелось остаться одному и посидеть молча. Не думая ни об убиенных мальчишках, ни о том, как мне теперь правильнее обустроить Таисью.
Советник юстиции, видимо, уловил это общее зависание и неожиданно прорезался правильным решением.
— Ладно. Всё. На сегодня хватит. Антон, ты свободен! Завтра с утра не опаздывай, как твой напарник! И помни, про откровения Шабашова пока молчок! Всё, иди давай!
Игумнов поднялся, собрал бумаги и, бросив взгляд в мою сторону, вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, Колычев посмотрел на меня уже не как на оперативное приложение к делу, а как на человека, с которым сегодняшний день пришлось разделить до дна. И даже не поровну.
— Ты, конечно, Корнеев, редкий и циничный мерзавец! — доверительно сообщил он мне без злобы то, что мне и без него было давно известно. — Но, похоже, что как раз такой, как ты, мне и был нужен.
— Товарищ младший советник юстиции, я не понял, это вы меня сейчас так оскорбили? — впервые за всё время нашего общения произнеся слово «младший», с притворным удивлением вздёрнул я брови. — Или же вы меня таким образом похвалить пытаетесь? Если это второй вариант, то, ей богу, как-то уж слишком неуклюже у вас получилось!
— И то, и другое. Это я с умыслом поощрить тебя так выразился! — слегка набычившись, тяжело вздохнул товарищ Колычев, — Но ты, Корнеев, не особо обольщайся! Если завтра этот урод попробует сыграть назад, я тебе это всё ещё припомню!
— Да успокойтесь же вы, наконец, Владимир Васильевич! — устало отмахнулся я от сомнений следака. — Не сыграет он никуда!
— С чего это ты так уверен? — с тщательно скрываемой надеждой в глазах, усомнился прокурорский.
— Потому что я его не только просчитал, но еще и прочувствовал. Не будет он завтра буксовать. Не должен.
Колычев поморщился.
— Очень уж ты уверен в себе, Корнеев! — укоризненно покачал головой хозяин кабинета, — Ты же пацан еще совсем! Опыта у тебя никакого, а гонор и амбиции такие, будто у тебя лет двадцать выслуги за плечами!
Рассказывать этому товарищу, что выслуги у меня не двадцать лет, а все тридцать пять и даже больше, я посчитал излишним. Мало того, что не поверит, так еще и в дом для психических спровадит. А мне такого счастья точно, не надо!
Он ещё раз потёр лицо ладонью.
— Иди уже, Корнеев! Всё равно от тебя сейчас пользы никакой уже не будет. А я пока посижу, поработаю. Это вам с Игумновым за моей спиной хорошо, а у меня еще другие дела в производстве имеются. И по всем по ним сроки тикают! — произнеся сентенцию о сроках, старший следак горько и как-то по-бабьи, вздохнул.
Я вышел из здания прокуратуры. На улице было сыро, но не слишком прохладно. Я сел в машину, откинулся на спинку сиденья и только тогда позволил себе чуть выдохнуть.
Шабашов сломался. Старые эпизоды начали вылезать из своей архивной гнили в живое следствие. Таисью, кажется, тоже удастся оттянуть от края. Всё это вместе должно было бы радовать. Но не радовало. Потому что устал. Вчерашняя война с бабами. Таисья Шабашова со своей роковой верёвкой, ейный сын, которого я сегодня в очередной раз сломал неправедным путём. Потом еще этот Колычев со своей прокурорской чуйкой…. Хорошая, сука, сегодня у меня выдалась служба! Насыщенная.
И вот тут, когда я уже решил ехать домой, у меня в голове окончательно утвердилась мысль, которая до сей минуты просто смутно мелькала.
Я завёл двигатель и направил машину в сторону, где жила еще одна моя любимая женщина. Моя икряная Эльвира Юрьевна.
Как честный человек, я когда-то предложил ей замужество. Она отказалась. Причём отказалась мудрее, чем я в тот момент ожидал. Без демонстрации театральных эффектов и без глупого бабьего торжества. Просто сказала, что разница в возрасте у нас всё же слишком существенная. Не подходящая для счастливой семейной жизни. А другие, менее общественно значимые формы общения, нежели создание ячейки советского общества, нам и без ЗАГСа доступны. Я тогда даже слегка обиделся. Для виду, разумеется. Но с глубочайшим восхищением подумал, что баба, которая даже будучи в состоянии беременности, так трезво мыслит, уважения заслуживает немалого. С тех пор мы с ней спокойно общались и время от времени прелюбодействовали. К общему нашему удовольствию и, что самое главное, без лишних душевных терзаний.
