Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
По дороге я завёз Алле в ПАТП её архивные сокровища. Она уже сидела в диспетчерской. Бодрая, собранная и, как мне показалось, довольная жизнью. Совершенно не похожая на женщину, с участием которой я всего несколько часов назад добросовестно исполнял свой мужской и, если смотреть шире, межведомственный долг.
— Привёз? — с улыбкой спросила она, едва я поставил две стопки бумажного хлама на пол у её стола.
— Как обещал. Сейчас еще выемку путёвки за семнадцатое июня оформлю и порядок! — я тоже улыбнулся в ответ.
— Да бог с ней, с этой путёвкой! — отмахнулась легкомысленная диспетчерская барышня, — Кому это нужно? Главное, что я эти кучи у всех на глазах назад верну! — она с тоской окинула взглядом доставленную мной рухлядь.
— Прокурору это нужно. И суду, если Шабашов упрётся, что его в этот день на автовокзале не было. И, если с другой доказухой сложности будут. Кстати, у тебя копирка свежая найдётся?
Я вытащил из папки уже отобранные архивные бумажки и сел за стол, чтобы по-быстрому слепить протокол выемки. Как положено, в двух экземплярах.
— Для того и оформить всё надо надлежащим образом! Так что, душа моя Алла, ты позови-ка сюда кого-нибудь на пару минут? Двоих.
Роль понятых с превеликим удовольствием исполнили две дамы из соседней бухгалтерии. С профессионально толстыми жопами и любопытными глазами.
Когда я вошёл к Колычеву, у него в кабинете уже был Игумнов. Стоял у стола с тонкой пачкой исписанных листочков в руках. И с тем выражением лица, которое появляется у людей, когда реальность с утра оказалась неприятнее, чем предполагалось. Сам Колычев сидел за столом, не то, чтобы злой, но хмурый. Как человек, которого с раннего утра вынудили заниматься не той дрянью, с которой он уже смирился.
— А, вот и второй наш ударник коммунистического труда! — не слишком приветливо кивнул он мне. — Садись, Корнеев! У нас тут новости. Нехорошие.
Я сел у стеночки и посмотрел на Игумнова. Тот ответил мне коротким, не предвещающим ничего хорошего взглядом.
— Час назад позвонил Тютюнник, — вместо Антона взялся за пояснения Колычев. — После того, как утром просмотрел сводку по району за прошедшие сутки. Вчерашним вечером ваша дежурная часть заштамповала телефонограмму из больницы. Сообщение о попытке суицида. Мать Шабашова. Таисья Ивановна Шабашова. Там у вас за дежурные сутки и материал уже собрали. И даже постановление об отказе к пересменке уже вынесли! Так-то всё правильно, но Тютюнник счел необходимым мне позвонить и уведомить. Всё-таки мать нашего основного подозреваемого, как-никак!
Я ничего не сказал. Просто слушал.
— Тебя-то не было по неясной причине, вот я и отправил Игумнова к вам в райотдел. Чтобы он с проверочным материалом ознакомился, а потом доложил, — продолжил Колычев. — Потом только до меня дошло, что он первую неделю работает и ни хрена там ничего не поймёт! Он недавно назад вернулся. Ну, что, Антон, давай, докладывай, чего ты в своём Октябрьском выяснил? — оборотился следак к Игумнову.
— Я там из объяснений и из самого постановления об отказе кое-что выписал! — совсем неожиданно, то есть, не по сроку службы оказавшийся разумным Игумнов, раскрыл свою папку. — Там действительно, никакого криминала не выявлено. Сама она в петлю залезла.
Он поднял глаза на нас с Колычевым и, не увидев ничего препятствующего, уже более уверенно продолжил докладывать.
— Короче, вчера около одиннадцати вечера, — начал он, заглядывая в бумажки. — По месту жительства, в бараке. Соседка, которая живёт напротив шабашовской конуры, обратила внимание, что дверь в комнату Шабашовой приоткрыта. Из любопытства заглянула, а там Таисья Ивановна уже в петле хрипит и ногами дёргает! Ну и, само собой, соседка подняла крик. Мужики, они там неподалёку в коридоре курили, в комнату заскочили, бабку подхватили, а верёвку срезали. Вызвали «скорую». В общем, жива оказалась гражданка Шабашова, вовремя её заметили. Увезли в третью городскую. Участковый в адрес уже выезжал и соседей отработал, объяснения взял. Говорят, с вечера в бараке из-за неё уже шепотня пошла. Соседки по углам начали болтать, что, мол, мать изувера, что теперь с ней рядом жить страшно. Что за детьми теперь следить в четыре глаза надо. Но доведения до самоубийства там всё равно не докажешь и не натянешь. Так Тютюнник сказал. Поэтому отказной материал!
Я выслушал и только тогда спросил:
— Состояние гражданки Шабашовой?
— Вроде бы нормально всё. Относительно, конечно. Живая и в сознании. Само собой, след от петли на шее, высокое давление, плюс нервный срыв. Пока что её в стационаре оставили. Со слов выезжавшего в больницу участкового, дня два её там точно продержат. На всякий случай…
Колычев нервно постучал пальцами по столу.
— Вот так, товарищи опера! — беспомощно развёл он руки в стороны. — Оно, как бы и повезло старухе, что соседи любопытными оказались, и в комнату её вовремя заглянули, но… В этот раз, слава богу, вытащили, но легче-то ей уже не будет. А, главное, совсем не факт, что в следующий раз углядят!
