Читаем Совок-17 онлайн бесплатно
Пока мы неспешно добрались до городской прокуратуры, утреннее совещание там подходило к концу. А у кого-то оно уже закончилось. Люди в тёмно-траурной форме с петлицами разного достоинства на мундирах уже начали заполнять коридоры надзирающего органа. Но дверь колычевского кабинета оказалась закрытой. Это означало, что он сейчас вместе с остальными следаками находится у зама по следствию. Или же вместе с оным, советник юстиции Колычев в данный момент времени сидит на докладе у городского прокурора. С подробным рассказом о своей блистательной победе над педофилом и убийцей.
В нескольких шагах от колычевской двери я не сразу заметил маленькую серую фигуру пожилой женщины. И сразу её узнал. Это была мать Виктора Фёдоровича Шабашова. Шабашова Таисья Ивановна. Стулья, стоявшие в ряд у стены были свободны, но она всё равно стояла на ногах и держала в руках холщовую котомку. Я уже шагнул в её сторону, но тут со стороны лестничной площадки в коридоре появился наш с Игумновым временный начальник. Он старался выглядеть озабоченно-усталым, но получалось у него это не слишком убедительно. Из данного наблюдения я сделал вывод, что начальство товарища Колычева, скорее всего, только что выразило ему своё полное удовольствие.
— Вы уже здесь? Что-то рано вы сегодня! Ладно, заходите! — удерживаясь в образе непримиримого борца с преступностью, уставшего от забот государственного масштаба, деловито распорядился он.
Оторвавшаяся было от стены Шабашова, поначалу подавшаяся в нашу сторону, растерянно застыла на месте. Я отвёл от неё глаза и вежливо поздоровался с младшим советником юстиции. Затем вместе со своим напарником прошел в кабинет следом за его хозяином.
Мы с Игумновым расселись за приставным столом друг напротив друга. И стали дожидаться, когда Колычев начнёт нам раздавать указания.
— Чай будете? — не глядя на нас и выкладывая из сейфа корки уголовных дел разной толщины, спросил он.
— Нет, спасибо, мы не хотим! — за обоих ответил я, — Там, в коридоре мать Шабашова. — не будучи уверенным, что следак заметил бабку, подсказал я ему.
— Знаю, она здесь с самого утра. Я когда на работу пришел, она уже на улице ждала, — помрачнев, сказал Колычев. — Передачку принесла и просит свидание с сыном разрешить, — раскладывая на столе подшивки дел, добавил он.
— Можно бы и разрешить… — краем глаза отслеживая реакцию следака, нейтральным тоном высказал я своё, ничего не значащее в этом кабинете мнение, — На ход следствия это никак не повлияет. А душевное равновесие Шабошова эта «колобуха», может, как-то и выправит.
Если честно, то душевное равновесие упыря мне было по барабану. Никуда он теперь не денется и вообще, от него теперь мало что зависит. А, если эксперты не подведут и дадут заключения, которые мы ждём, то пусть этот урод хоть намертво заткнётся. И даже на суде пусть ни слова не говорит! Дело не в Шабашове, мне просто было жалко его мать. У бабки и так жизнь не была розами устлана. Нищета и тяжелая работа, вот её беспросветная доля. То же самое у многих, но у тех хотя бы дети и внуки безнадёгу скрашивают. А тут и с этим полнейший звиздец…
— Корнеев, ты мне это зачем сейчас сказал? — замерев, со злым интересом вперил в меня взгляд младший советник юстиции, — Я, по-твоему, изверг, что ли? Или ситуацию по делу сам оценить не в состоянии? Чего ты тут спектакль разыгрываешь? Кто тут следователь, я или ты?
— Вы, Владимир Васильевич! — поднял я руки, давая понять, что сдаюсь, — Вы следователь и кабинет этот тоже ваш! А мы с лейтенантом Игумновым у вас на посылках.
Моя демонстративная, пусть и не совсем искренняя капитуляция сработала. Лицо Колычева слегка разгладилось. Но доброжелательным оно всё равно не стало.
— Мне говорили, Корнеев, что ты себе на уме и к тому же наглец! — с недобрым прокурорским прищуром глядя мне в лицо, поделился со мной следак чьим-то весьма спорным суждением, — Теперь я и сам это вижу!
— А вы не верьте никому, товарищ Колычев! Болтают злые языки! — я решил сходу не сдаваться и попытаться отстоять своё доброе имя и деловую репутацию эталонного советского опера, — Вы же сами знаете, кругом одни завистники! Им честных людей, таких как мы с вами, оболгать, что Игумнову дважды высморкаться! — не поворачиваясь к Антону, ткнул я в его сторону пальцем.
Не ожидавший от юнца из районной уголовки такого, граничащего с дерзостью словесного финта, прокурорский даже склонил голову набок. И в таком положении удивлённого тетерева секунд пять-семь меня разглядывал
— Ну-ну… — не стал он продолжать дискуссию относительно моих пороков, — Ну раз так, то тогда у меня к тебе просьба есть! Ты ведь на колёсах?
Я, подозревая, что уже выбрал лимит лихого ухарства и ровно по этой причине, не открывая рта, утвердительно кивнул. Подтверждая свою колёсность и лошадность.
— Ну, вот и отлично! Ты бы вот, что, Корнеев… ты бы отвез гражданку Шабашову в СИЗО? — Если, конечно тебе на это дело бензина не жалко. А? Что скажешь?
