Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
— Что, Александр Георгиевич, возьметесь меня защищать, а? Всероссийская слава! Адвокат африканского дьявола, а? Как звучит! Решайтесь, не то найму Маклакова.
— Вы подонок, Монго.
— А вот этого вы бы не посмели сказать, будь у меня свободными руки. Я дерзких слов не люблю. — Монго злобно усмехался.
Пристав напряженно о чем-то думал.
— Значит, вы уверены, что виселица вам не грозит? — спросил Красовский.
— Почти уверен.
Саблин поднял упавший со стены «Уэстли-Ричардс» и щелкнул затвором.
— А значит, все-таки сами будете снимать шкуру с леопарда, — молвил Монго. — Я так и знал. Приятно, черт возьми, убедиться, что разбираешься в людях. Возьмите лучше ту игрушку. Она стреляет тише. Соседей не разбудите.
— Ее возьмете вы.
— Не понял?
— У нас будут равные шансы. — Саблин измерил шагами расстояние до противоположной стены. — На восьми шагах. Хотите ближе?
До Красовского только сейчас дошел смысл приготовлений.
— Не позволю! — выкрикнул он. — Я сейчас же вызову полицию.
— Не вмешивайся.
— Валя, я тебя умоляю!
— Он должен умереть, — жестко сказал Саблин. — И он умрет. Не на виселице, так от пули.
Монго тяжело дышал.
— Божий суд? Какое благородство!.. — прошипел он.
Саблин отобрал оружие, достал из бюро коробку с патронами и зарядил винтовки.
— На восьми шагах промахнуться неприлично, — сказал он.
Красовский отошел к окну. Снег перестал. На темном небе тускло серебрились предутренние звезды. Валентин наклонился к охотнику, намереваясь развязать его.
— Значит, Божий суд? — повторил тот, не спуская глаз с пристава. И весь подобрался, словно зверь перед прыжком. Долго-долго смотрели они друг на друга.
По лицу Монго прошла судорога.
— Вызывайте полицию. К чертовой матери! — прохрипел он и лег ничком на леопардовый мех.
Глава 25
Прошло три недели. Красовский устал притворяться, что все события, участником коих он был последнее время, ясны для него. Как раз ясности и не хватало. Но помочь никто не спешил. Петербургская полиция ревностно хранила тайну следствия. Правда, некоторые подробности чудом просочились в прессу, и о деле леопарда судачило пол-Петербурга. Кадеты даже сделали запрос в Думе, благо политики используют любой повод укусить правительство. Представитель столичного департамента полиции в ответ выступил с пространным заявлением прессе, лишь увеличившим ажиотаж. И по Петербургу расползлись сумасшедшие слухи.
Фон Рустен по-прежнему лечился в клинике профессора Борового. Он был допрошен следователем прямо в больничной палате. Репортеров к нему не допускали.
Саблин попросту загулял. Последний раз Красовский видел его на ступеньках полицейского управления, где они с приставом давали показания по делу леопарда. Выполнив все, что от него требовали, Валентин решил подумать о себе и, не жалея сил, претворял в жизнь мечту об отдыхе. До Красовского, который неожиданно для себя был завален по горло работой (слава — вещь коварная, клиент шел «косяком»!), долетали лишь пересуды о похождениях пристава в столичном трактирно-ресторанном мире. Встревоженный слухами о едва предотвращенной дуэли между Валькой и грузинским князем Шервашидзе, Красовский бросился на выручку друга. После долгих консультаций и поисков он обнаружил его в отдельном кабинете на втором этаже ресторана «Самарканд». Саблин, укрывшись пестрыми цыганскими шалями, безмятежно спал на бархатном диване. За столом, хранившим следы роскошного ночного пира, сидело полуголое белокурое существо, напоминавшее подвыпившую фею, и вяло ело яблоко, запивая его чем-то из хрустального бокала. Адвоката потрясло количество бутылок, разбросанных по ковру. Фея улыбнулась, защебетала что-то по-французски и выставила из пены кружев босую молочную ножку. Но Красовский отринул грешные мысли и принялся расталкивать храпящего пристава. Тот завозился, сладко сопя, приоткрыл один глаз и пролепетал:
— Mon ami, moralement je sui’s toujours physique, mui’s physiquement je sui’s devenu moral[19] .
Больше Красовский ничего от него не добился, как ни старался. Он вернулся домой, где, погрязнув в тяжбах, стал терпеливо ждать, когда Валентин выдохнется и с ним можно будет разговаривать по-человечески.
Произошло это не скоро. Затрещали морозы. Декабрь выдался в Петербурге на редкость суровый. Молодежь пропадала на катках. Витрины лавок и магазинов обновлялись к грядущим праздникам. Близилось Рождество. За пять дней до окончания отпуска с Саблина наконец соскочила распутная дурь, и однажды утром он предстал на пороге адвокатской квартиры, заметно похудевший и осунувшийся. Ледяная ванна, подготовленная Степаном, стала первой порцией лекарства, рюмка зубровки внесла решающую лепту. К полудню Валентин, отдохнувший душой, нежился у жарко натопленной печки, щурясь, точно кот, и потягивая крепкий кофе. В два часа к адвокату в гости неожиданно нагрянул выписанный из клиники фон Рустен, вид коего внес в душу Красовского некоторое смятение.
