Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
Книга витиеватого византийского историка покоилась на его коленях, страницы тихо шуршали, не слушаясь пальцев. Валька, бледный, с забинтованной головой, лежал рядом на диване. Он приехал домой среди ночи, запачканный кровью, усталый и потерянный. Сначала кое-как держался, приободренный «тинктура коньяк», даже рассказал встревоженному Александру свое опасное приключение. Но лишь только коньячные пары рассеялись, ему стало худо. Степан на рассвете побежал к доктору Самарину, жившему через два квартала, вытащил весельчака-доктора из постели, где тот нежился, вернувшись с очередного юбилея. Осмотрев Саблина, доктор прописал кучу рецептов и, всучивая их перепуганному Красовскому, клятвенно заверил его, что такой богатырь, как господин Саблин, весьма дешево отделался, неосмотрительно принимая участие в уличной драке. Он был уверен, что пристав получил травму именно в драке. Доктор прописал Валентину полный покой, сменил повязку и, обещав заглянуть к больному через день, ушел домой.
Красовский, недовольный столь кратким визитом, порывался к телефону, намереваясь вызвать к постели друга весь цвет столичной медицины. Саблин поймал его за рукав, усадил рядом с собой и, накапав в стакан валериановой настойки, заставил Красовского выпить.
— Не суетись. Со мной все нормально. Эх ты! Барышня кисейная… забыл уже, как сам в синяках бегал? В футбол-то кто играл, я, что ли?
Адвокат вздохнул. Как любая другая игра мужчин, футбол не терпел сантиментов. Он был порой жесток, но всегда честен, и поэтому синяки и шрамы, полученные на футбольном поле, заживали хорошо.
— Почитай мне что-нибудь тихое, Саша, а я подремлю, — попросил Валентин, поднимая с пола маленькую золотую пудреницу. Красовский молча взял ее, кляня в душе чертову куклу Роттермунд, зажег зеленую настольную лампу и, отыскав в книжном шкафу Константина Манассию, раскрыл тяжелый фолиант.
— Здорово сказано: «Веселел лицом, услыхав о золоте». — Саблин закинул руки за голову. — О, корыстолюбие! Никто не избежал твоих тенет: ни воин, ни схимник, ни философ, ни император. Даже мой любимый Иоанн Цимисхий![14]
Красовский перевернул несколько страниц:
— «И возложил на голову свою венец Цимисхий, и вновь мир увидел его воюющим, — читал он тихо, нараспев. —Потрясла мощь его арабов, покорился финикиец руке его, видели его Эдесса и Евфратская долина. Как лев налетал он на тучные стада, терзая и нанося тяжелые раны. Но не споспешествовала ему божья благодать, на песке строил он башни замыслов и на зыбкой почве возводил их основы…»
Красовский поднял голову от страниц.
— Валя, как все же страшно корыстолюбие! Из-за каких-то ста рублей и часов быть готовым к убийству.
— Как это у дражайшего Константина? «Немощен любой человек перед десницею божьей»? — процитировал Саблин, беря в руки книгу. — Колесо судьбы! Меня однажды спросили, верю ли я в нее. А я и не знал тогда.
— А сейчас веришь?
— Сейчас? — Валька вздохнул. — Сейчас, я думаю, как раз пора потолковать о судьбе, сургуче, королях и прочем.
Дирижер встал за пюпитр, раскрыл толстую партитуру. Гул в зале смолкал. Публика обращала взоры к голубому, расшитому золотом занавесу. Взмах дирижерской палочки — и в воздухе, где-то под самым расписным потолком, среди хрусталиков гаснущей люстры, кристаллизовался первый звук. Его повторил фагот, подхватила скрипка, виолончель. Балет начался.
