Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
— Помнишь, Дезирелли в дневнике упоминал, что дагомейский принц Ахо — внук короля Беханзина? Так вот. Этот король — личность известная. Двадцать лет назад, вступив на престол, он затеял войну против французов. Воевал весьма удачно, и помогали ему в войне люди-леопарды. Видимо, это члены могущественной секты, поклоняющейся духу агассу-леопарду. Центр секты как раз находится в Дагомее, но во всей Африке туземцы боятся ее как огня. Негры-христиане убеждены, что члены секты — поклонники дьявола. Им приписываются всякие ужасы, в том числе считают их оборотнями и людоедами. Леопард может, согласно их вере, обратиться в человека, а человек — в зверя. Эти люди-леопарды сначала поддерживали Беханзина, но, когда звезда короля закатилась, они бросили его. Французы расстреляли Беханзина, и на его трон сел покладистый родственник — отец нынешнего принца. Новый владыка всячески поддерживал культ леопарда, но, видимо, чем-то кому-то не угодил. Три года назад он умер при весьма загадочных обстоятельствах. Как сообщили придворные французской администрации, его убил разгневанный дух, ибо на теле несчастного были обнаружены раны, приписываемые леопарду, точно такие же, как на трупах Дезирелли и Листопадова. Для Дагомеи это знак, что жертва вызвала гнев великого духа агассу. И такие убийства там нередки.
— Чертовщина какая! — воскликнул Красовский. — Прикажешь верить во всю эту ерунду об оборотнях и людоедах? Ничего себе, лихой оборотень! Так оскорбился, что кинулся вплавь по морю за пароходом Добровольного флота и обосновался где-нибудь на Лиговке по соседству с призраком Пиковой дамы и Петровской кикиморы!
— Не язви. Раскрывая убийство, каким вопросом необходимо задаться в первую очередь? Древние с умным видом говорили: кому оно выгодно? Кому выгодно убить ученого-филолога и моряка? Никому. Полиция в обоих случаях подозревает психопата-садиста именно из-за отсутствия мотива преступления и зверского способа его совершения. Мы с тобой знаем о леопарде. Версия, предложенная Лусунгу, с точки зрения любого полицейского — бредовая. Туземный дьяволо-бог мстит белым за оскорбление. Если придерживаться этой версии, то есть только два вывода: либо мы столкнулись с какой-то чертовщиной, либо…
— Либо что?
— Либо кто-то очень хочет уверить в этом — не нас, о нас, я думаю, он пока не знает. Полиция в расчет не принимается. В этой игре ставка делается на кого-то другого, кто, подобно нам, знает о леопарде и его знаке.
— Зачем?!
— Есть вещи, друг Горацио…
Степан принес газеты.
— Давненько не был я в столице, давненько, — потянулся Саблин, — чай, кабаков много новых открылось, адвокат, а? Не все еще обошел?
— Отстань.
— Ох и напьюсь я, если дело выгорит. До положения риз, по-гвардейски. Ты узнал, где наши путешественники особенно любят пить?
— У Кюба и у Пронина на Михайловской.
— А кто такой Пронин?
Красовский порылся в ворохе газет и нашел среди объявлений нужное:
— «Подвал „Бродячей собаки“ девятого ноября объявляет открытый вечер художественного общества интимного театра. Начало в одиннадцать часов. Вход исключительно по приглашениям общества и по предварительной записи».
— Клуб?
— Артистический подвал. Хотя пьют там не меньше, чем везде. Содержит его Борис Пронин — известнейшая личность в мире богемы. Я его коротко знаю.
— Итак, Монго и Гагарин ко всему еще и любители интимного театра?
— Скорее актрис, Валя.
— Позвони Пронину и попроси его внести нас в список приглашенных. Если они явятся на вечер, то мы посмотрим, что они собой представляют.
Александр так и сделал. Пронин, рассеянный до невозможности, звонку не удивился. Он обещал внести фамилии Саблина и Красовского в список так называемых «друзей Собаки». На вопрос, будут ли на вечере путешественники, он капризно прокричал, что черт их знает, если захотят, сами придут, а он не помнит ни их, ни их фамилий.
Этот день был целиком посвящен Саблину. Валентин после лихого Владикавказа и портовой Одессы со странным чувством взирал на строгие линии города своих рухнувших студенческих надежд. Одессит до последней клеточки, Саблин прожил в Петербурге пять лет, которые справедливо считал лучшими в своей жизни. Проезжая по улицам, он вспоминал то неповторимое время, когда зеленый студенческий мундир казался рыцарскими латами, защищающими от зла, подлости и злобы, а жизнь представлялась прекрасной и простой, как в книжках. Когда люди еще не делились для него на жертвы, очевидцев и преступников. Когда тот бородатый горец, которого он застрелил в бою у кабардинского аула Тырныауз, был жив и гонял табуны краденых лошадей тайными горными тропами. И город, осточертевший за последнее время Красовскому, точно северная сирена, призвал Саблина, лукаво соблазняя забыть все, что произошло с ним за эти годы.
