Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
— Вряд ли там было что-то важное. Бумаги его особо не беспокоили.
— Слушай, а про экспедицию ты что-нибудь знаешь?
Костя пожал плечами.
— Примерно год назад он был с «Меркурием» в Лагосе, в Гвинейском заливе. Русские пароходы только недавно стали ходить этим курсом. Говорил, что познакомился там с одним французом. Тот раньше бывал в России. Какой-то профессор, ученый — этно… этно… — Костя щелкнул пальцами, ловя слово.
— Этнограф?
— Ага. Вроде этого. Короче, тот сманил его к себе на службу, посулил хорошее жалованье. Экспедиция собиралась большая. Участвовали там еще четверо наших. Шли в глубь страны к верховьям реки Нигер. Живут там какие-то черные нехристи, которых изучает этот профессор. Ну, Леонид Юрьич сначала при нем был, вроде помощника. А потом тот поставил его охранять разное собранное барахло и отправил назад. Мореход захватил всех русских, да и негра в придачу, и вернулся в тамошнюю столицу. Отдал барахло французским властям и получил расчет. Короче, к реке он так и не попал. Потом они ожидали русского парохода. Жили в Лагосе. Говорил, что городишко — сущая дыра.
— Костя, а про спутников он тебе что-нибудь рассказывал, кто они?
Костя невозмутимо хмыкнул.
— Один здесь, работает в порту. Но от него толку мало. Негр — он и есть негр. Мы его Балалайкой зовем. Нехристь. Ругается по матушке, аж уши вянут. Это его на пароходе выучили. Дезирелли хотел пристроить его на «Меркурий», но того выгнали через три дня. Его барыня деликатно просит, а он ей по матушке, басурман, шпарит! В порту болтается. Водку приучился пить. Пляшет как черт! Аж до пены допляшется. Полежит, отойдет маленько и снова пляшет. Еще про одного он, Александр Георгич, говорил, что это, мол, русский немец Рустен, или фон Рустен. Доктор какой-то. Живет в Гельсингфорсе. Он к нему скатался летом в гости. Про остальных ничего не знаю.
— Костя, а зачем Леонид ездил в Ялту?
— В Ялту? — Костя нахмурился. — Вот чудное дело, Александр Георгич, он оттуда получил письмо. Поехал на неделю в начале июня. Но вернулся быстро. И как будто не в себе. Нервный какой-то. Но потом дела с актеркой из «Северной» закрутились, он и отошел. Но мне ни слова не поведал.
Красовский полистал потрепанный блокнот, поворошил газеты.
— Ты читал эти бумаги?
— Я, Александр Георгич, читать не охотник, — усмехнулся в рыжие усы Костя. — Помнить вроде бы должны. Писаний я этих не читал. Не до них было — работы в порту полно. Как узнал про его смерть, хотел, правда, взглянуть, что там. Да, — он махнул рукой, — так ни строчки и не разобрал. Кто же его убил, по-твоему, Александр Георгич?
— Эх, если бы знать, Костя! Мы с Саблиным сначала взялись за Мансурова.
— За Мансурова? Зря. Пустой номер. Разве б эта медуза решилась на такое дело?
— Враги у него были?
Костя помолчал.
— Александр Георгич, ты человек образованный. Вот скажи мне: наш христианский бог против иностранных бесов помогает?
Красовский хотел ухмыльнуться, но, к счастью, вспомнил, что насмешек в религиозных беседах с Лакриди не допускалось. Костик был на удивление суеверен. Рыбача на баркасах, он ни за что не выходил в море, не поставив свечки в портовой часовне Николе-угоднику. Возил с собой многочисленные монастырские «святыньки», а выходя на поле перед началом футбольного матча, долго крестился в раздевалке, шепча молитвы и целуя большой палец.
Адвокат как можно серьезнее уточнил:
— О каких это бесах ты говоришь?
— А вот о каких. Как-то в мае, сразу после приезда, встретил он меня в порту. Я как раз в собор шел, хотел за упокой души водолаза Левы Стасенко молебен заказать. Он и стал надо мной смеяться: дурак ты, говорит, дурак необразованный. А еще балаклавский грек. Религия, говорит, один обман. У всех народов боги напридуманы: у кого в образе человеческом, у кого в зверином, а суть одна — пустота, чтоб народ простой грабить легче. Я было спорить стал, крест нательный показал, а он в ответ достает из кармана фигурку махонькую. Зверь такой, вроде большой кошки, в цирке Труцци их еще красотка одна показывает. Фигурка из дерева. Он мне и говорит: вот ты крест чудотворным считаешь, а негры в Дагомее чтят вот этого зверя, боятся его и жертвы ему разные приносят. Ты веришь, что за богохульство тебя гром разразит небесный, а они, мол, ждут, что за это самое их зверь с потрохами сожрет. А я, мол, на всю эту брехню плюю с высокой колокольни. Я ему еще сказал, что зверь есть зверь — суть бес, идол деревянный, а Бог есть Бог, Единый, милосердный. Но он только засмеялся…
— Ну, я что-то не пойму, к чему ты клонишь?
— А вот к чему. Как узнали мы в порту, что Леонида Юрьича в Петербурге убили, стали говорить меж собой. А Балалайка, негр этот самый, аж серый от страха стал. «Агассу! — кричит. — Агассу добрался до белого господина!» Начали мы у него честь честью спрашивать, что за агассу такое. А он пролепетал только, что это, мол, их бог какой-то нечестивый. «Он еще убьет, — кричит. — Он всех убивает в гневе!» А по-моему, этот бог их — суть бес, и дела его все бесовские.
— Слушай, а поговорить-то с этим Балалайкой можно?
