Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
«Над зеленой гостиной находится сорок шестой номер, где в это время убивали Дезирелли. И старуха одна во всей гостинице слышала шум борьбы». Но пугать божий одуванчик расспросами Красовский не стал, а сказал несколько незначащих фраз и откланялся. Вернувшись в вестибюль, он убедился, что за конторкой все еще никого нет. На улице он перешел на другую сторону и заглянул в витрину кондитерской. У прилавка, уставленного коробками, стоял молодец-портье и увлеченно беседовал с румяной кондитерской барышней. Очевидно, этому занятию страж гостиницы ежедневно посвящал немало служебного времени.
Из гостиницы Красовский поехал в анатомический театр при Обуховской больнице, куда было отправлено тело Дезирелли. Войдя в светлый зал, благоухающий формалином и трупным тленом, он спросил у смотрителя, где находится патологоанатом Борис Михайлович Шпеер.
Профессор Шпеер блестяще читал в университете курс судебной медицины. В дни его лекций залы Петербургских Коллегий были переполнены. Крошечный лысый старичок-профессор, влюбленный в патологоанатомию, с упоением рассказывал студентам кровавые истории, где героями выступали утопленники, висельники и другие жертвы общественной несдержанности, которых он собственноручно потрошил на анатомическом столе в течение сорока пяти лет. Красовский в прошлом не пропускал лекций Шпеера, но за последние годы многие сведения по судебной медицине просто выветрились у него из головы.
Смотритель провел адвоката на второй этаж в кабинет профессора. Шпеер сидел за массивным письменным столом. Красовского он вспомнил и обрадовался. Он вообще помнил многих шалопаев с юридического факультета, ставших впоследствии судебными следователями, прокурорами и адвокатами.
Выслушав Красовского, Шпеер покачал лысой головой:
— Увы, голубчик, вскрытие дало, к сожалению, немного. Официальное заключение уже передано мной судебному следователю. Причина смерти — асфиксия, сдавление горловых дыхательных путей. Смерть господина Дезирелли наступила в пять тридцать — пять сорок вечера. Незадолго до этого он плотно пообедал, пил коньяк. Но степень опьянения незначительна. Кроме того, на его теле обнаружены множественные повреждения в области грудной клетки и шеи в виде вертикальных рваных ран. Причинены они твердым острым предметом. Однако, голубчик, я затрудняюсь описать этот предмет.
Красовский внимательно слушал.
— Да, милый мой Александр Георгиевич, — продолжал Шпеер, — очень странные раны! — Он показал адвокату растопыренную ладонь. — Словно у кого-то выросли железные когти. И вот такой дланью он и погладил господина Дезирелли. Царапины на горле особенно красноречивы. И еще: мелкие раны нанесены Дезирелли, когда он был жив, то есть одновременно с удушением. Но три раны в левой верхней части грудной клетки в области сердца были нанесены уже трупу. Это установлено. Очень нехорошие раны, молодой человек! В моей практике подобного не встречалось.
— Борис Михайлович, а что вы сами думаете по этому поводу?
Шпеер снял золотое пенсне и протер стекла белоснежным платком.
— В Джека-потрошителя я не верю. Но боюсь, что ваш друг стал жертвой лица психически нездорового. Тело уродовали уже после смерти. Зачем? Я думаю, что для удовлетворения каких-то низменных страстей. Правда, в таких случаях мы находим возле трупов следы некоторых выделений, здесь такого нет. Подобное случается, когда преступник либо очень осторожен, либо его спугнули, прежде чем он мог завершить желаемое. Как врач я могу определить, что это убийство бессмысленное и дикое, только так.
Когда Красовский покинул анатомический театр, на город опустились сумерки. Осенью в шестом часу на Петербургских линиях уже зажигались газовые фонари. День прошел. Время скользнуло между пальцами речным песком и развеялось на холодном ветру. Наверстывая потраченные за день минуты, спешила по улицам говорливая толпа. Горожане жаждали возместить потерянное в дневной суете время хорошо проведенным вечером. Один за другим зажигали яркие огни лучшие петербургские рестораны. Из дверей кафешантанов и кабаре доносилась музыка. Наплевать, что на улице дышит чахоткой холодный чухонский туман! За зеркальными стеклами радужными огнями переливаются хрустальные люстры. Слепят глаза крахмальные скатерти. Блестит столовое серебро. Шелестят над головой пальмы зимнего сада. «Эй, человек!» — и возникает, угодливо склоняя пробор, гибкий официант. Чего изволите? Устриц, икры, расстегая под померанцевую водочку? Холодного ростбифа к мозельскому? Хлопают пробки. Наполняют высокие бокалы янтарный «Редерер», шипучее «Аи» и божественный сок вдовы Клико. Чего изволите? За столиками фраки, крахмальные пластроны, гвардейские мундиры, кружева, бриллианты, страусовые перья и полуобнаженная плоть в ширазских шелках. Чего изволите?! Ничего. Налетел ветер, и потухли огни. Выдохлось вино в бокалах. Красовский вспомнил, что с утра ничего не ел. После анатомички, впрочем, о еде думалось как-то вскользь. Он решил провести вечер в Юридическом клубе.
