Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
— Бабье! — сказал он, скомкал салфетку и встал из-за стола. — Вообще-то у меня никогда не лежало сердце к немцам, — молвил он, как обычно, нимало не заботясь о том, что причудливый ход его мыслей может сбить с толку собеседника, — я им просто не доверяю.
— Немудрено. Еще в гимназии на ваши драки с второгодником Кригером сбегались все от мала до велика. Корни твоей неприязни глубоки!
— Значит, милейший синеглазый хирург обретался седьмого октября в столице и скрывает этот факт, как старая дева девственность. С чего бы?
Красовский прошелся по комнате.
— Мне надо съездить к профессору Шпееру, — сказал он.
— Поезжай, а я…
— А ты отдохни. И не бери в голову. Бабье! — улыбнулся Красовский.
Проводив друга, Саблин отдыхать не стал. Какое-то беспокойство гнало его из дому. Одевшись, он сбежал вниз. На улице его охватила слабость. Идти некуда! Следующая ступень этой лестницы, ведущей в неизвестность, терялась в тумане.
Подозвав извозчика, Валентин поехал на Невский. Проезжая мимо Гостиного двора, увидел на противоположной стороне проспекта памятную кондитерскую. Студентом он водил сюда барышень, их поцелуи имели потом неповторимый вкус клубничного крема. Он вошел в зал: те же бархатные зеленые диваны, мраморные столики. Саблин сел и заказал клубничные пирожные. Прежний посетитель забыл на диване старую газету — «Вечерний вестник» от третьего ноября. Переполнившись воспоминаниями, пробуя одно пирожное за другим, Саблин от нечего делать развернул ее: политическая трескотня — русско-французский альянс, притязания Австрии, спуск нового дредноута в Гамбурге, речь депутата Гучкова в Думе, наступление на прессу: подверглись штрафам газета «Новое время» и журнал «Сатирикон», в январе возможен приезд знаменитой Айседоры Дункан, происшествие: самоубийство жокея Андриотти — застрелился из собственного револьвера. «Рысак Ирокез, которого тренировал Андриотти, не будет участвовать в предстоящих бегах, об этом сообщил владелец лошади г. Монго, выразивший соболезнование семье погибшего».
Саблин, доедая пирожное, прочел последнее сообщение дважды.
Профессор Шпеер принял Красовского все в том же кабинете на втором этаже анатомички Обуховской больницы. Адвокат ждал полтора часа, пока профессор был на вскрытии. Потом старый служитель принес им по стакану крепкого чая с лимоном.
— Ну-с, есть ли новости, голубчик, Александр Георгиевич? — осведомился Шпеер, звеня ложечкой о серебряный подстаканник.
— Кое-что, Борис Михайлович, есть.
— Полиции сообщали?
— Это пока только догадки. Ни одного факта. И догадки, скажу я вам, сумасшедшие.
— А что я вам говорил! Работа психопата. Только у них такой зверский стиль.
— Борис Михайлович, отниму у вас не больше получаса, но без вашей консультации двигаться дальше в разбирательстве этого дела нет никакой возможности. Помнится, вы мне говорили, что тот предмет, которым уродовали тело Дезирелли, вызвал у вас ассоциацию с когтями?
Шпеер кивнул.
— Борис Михайлович, я не разбираюсь в медицине, тем более в хирургии, скажите, а не существует ли хирургических инструментов, оставляющих такие раны?
— Хирургические инструменты, голубчик мой, не ранят, они врачуют, исцеляют. Они созданы и приспособлены только для этого! Мне дико даже помыслить о противном! Словно утверждать, что последнему моему поступившему — в прошлом скрипачу — проломили голову не кирпичом, а его же собственной скрипкой!
— И все же, Борис Михайлович, есть ли подобные инструменты?
Шпеер водрузил на нос золотое пенсне, подошел к шкафу и достал большую металлическую коробку. Красовский увидел там множество блестящих предметов причудливой формы. Шпеер, покопавшись среди них, извлек несколько изогнутых острых крючков разного размера.
— Вот, — сказал он, показывая крючки Красовскому, — хирурги пользуются этим в ряде случаев.
— Значит, эти крючки, в принципе, могут нанести такие раны?
— Этого я не говорил, голубчик. Они, повторяю, созданы не для зла.
Красовский, вертя в пальцах стальные крючки, спросил между прочим:
— Кстати, на днях меня представили Августу Генриховичу фон Рустену. Говорят, он неплохой хирург?
— Фон Рустен? Он замечательный хирург! Лучший ученик профессора медицины Ранненкампфа. После окончания Дерптского университета ему предлагали остаться на кафедре, но он предпочел военную службу. У него пальцы виртуоза — он видит пальцами! Ах, если бы он занимался только хирургией!
— Что же ему мешает?
Шпеер улыбнулся:
— То же, что и вам, милый мой Александр Георгиевич! Горячая кровь! Да-с. Он хирург только наполовину. Я знал фон Рустена еще студентом, он всегда мечтал увидеть мир. Наука была только средством. Еще в Дерпте он стал членом Географического общества, потом частенько срывался в какие-то экспедиции. Фон Рустен усердно работает над проблемой выживания. И он знаменит, наконец!
— Знаменит?
— Еще бы! Единственный хирург, применивший местное обезболивание и сам себе сделавший операцию по удалению аппендикса!
— Как… сам себе?
