Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно
— Конечно, и Лакриди может ничего не знать, — задумчиво протянул Саблин, — однако, если ниточка Мансурова оборвется, мы все равно должны найти новую. Будем искать!
— Так точно, господин пристав! — гаркнул Красовский. — Будем!
К их столику подкатился колобком грек Маврокордато — владелец ресторана. Наклонившись, он что-то прошептал Саблину.
— Извини, Саша, приехал околоточный надзиратель Конопленко. Я только переговорю с ним.
Пристав вслед за греком пошел через зал к выходу.
«Валька, Валька! Фараон ты мой прекрасный! — думал Красовский, глядя вслед другу. — Сколько же ты хлебнул и сколько еще хлебнешь на своей собачьей службе!»
Красовскому вспомнились многие статьи бойких борзописцев, бесчестивших и поносивших русскую полицию. Вспомнились брезгливые высказывания речистых либералов, усмешки чиновников, презрительные гримасы столичной аристократии в адрес полицейских. Слова «городовой», «урядник», «становой пристав» были для так называемой «передовой» общественности символами того самого заклейменного социал-демократической прессой «темного царства», которое во что бы то ни стало мечталось разрушить. Журналисты традиционно шельмовали полицию. Сопливые студенты и истеричные барышни жаждали револьвера, чтобы сделать трясущейся рукой выстрел в «столп проклятого самодержавия» и «пострадать за идею». А господа уголовники тихо посмеивались, покручивая франтоватые французские усики: пришили фараона — воздух чище! Образ полицейского — этакой медной «держиморды», пьяницы, лихоимца и труса — упорно в течение многих лет насаждался в российских умах. «Истинно, истинно говорю вам: не ведают, что творят. Это Саблин-то „держиморда“! Саблин, гимназический Дон Кихот, заступник слабых и маленьких, знавший наизусть Пушкина и Тютчева, блестяще окончивший курс университета русский мальчик, выбравший не тепленькое местечко в столичном департаменте, а службу на Кавказе. Саблин, рисковавший жизнью под пулями конокрадов, взявший в одиночку знаменитого Газиза — вора и убийцу, залившего кровью многие кабардинские и черкесские аулы. Эх, Россия!»
Саблин вернулся к столику, глаза его горели.
— Собирайся скоренько, господин детектив! Доужинаем позже.
— Куда едем?
— К Мансурову. В участок звонил оставленный у дачи агент. Там, видно, готовится пасхальный фейерверк.
— Что-то случилось?
— У ворот дачи только что вылезла из пролетки Моника Ларская. По словам агента, на дамочке нет лица, одна гримаса боли!
Глава 6
До мансуровской дачи было близко, но все равно они летели туда сломя голову. Старый одесский извозчик что есть мочи погонял шуструю сытую лошаденку, с юмором оглядывая чудных седоков: богатыря-пристава в лихо сдвинутой набекрень фуражке и плотного светловолосого господина в отличном твидовом английском костюме. У кованых чугунных ворот извозчик остановился. К пролетке подбежал какой-то оборванец, кивнул в сторону дачи: там, мол, все — и исчез в темных кустах. Саблин открыл калитку. Миновав разросшиеся акации, они пересекли неосвещенную лужайку и поднялись по ступенькам на веранду. Красовский открыл незапертую застекленную дверь. Никого не встретив, они прошли по темному коридору. Впереди послышался шум. В конце коридора распахнулась дверь, мелькнул свет. Тонкий истеричный голос закричал: «Ненавижу! Тварь! Грязная тварь!! Ненавижу!» А потом раздался выстрел и следом за ним дикий звериный крик.
Они ворвались в комнату. Это была гостиная, богато и вычурно убранная. Ярко горела хрустальная люстра. На полу на медвежьей шкуре сидел на корточках Мансуров, зажимая рукой плечо. Из-под ладони на белой батистовой рубашке расплывалось алое пятно. Перед ним, держа маленький револьвер, застыла Ларская, закутанная в серую накидку. В углу комнаты прижался к стене щуплый Соловушка.
— Бросьте револьвер, — приказал Саблин.
Ларская, точно сомнамбула, повернулась к приставу, держа револьвер на уровне его груди. Лицо ее искривилось от отвращения и гнева. По бледным щекам текли слезы.
— Прошу вас, бросьте револьвер, — повторил Саблин, делая к ней шаг.
Револьвер с глухим стуком упал на паркет. Саблин наклонился и забрал его. Ларская укусила себя за кисть.
— Дрянь! Девка! — зашипел потерявший голос Соловушка, выходя из угла. — Как ты смеешь? Забыла, кем была?!
Красовский попытался помочь Мансурову подняться:
— Разрешите, я осмотрю вашу рану!
Но тот даже не взглянул на него. Уставившись в пустоту, он поднес окровавленную руку к лицу, понюхал кровь и коснулся ладонью губ.
— О господи! — вскрикнул Соловушка.
Тонкое бледное лицо молодого человека исказила дикая гримаса. Глаза закатились, он захрипел и запрокинулся на спину. Руки и ноги его конвульсивно задергались.
— Держите его, держите, ради бога! — крикнул Соловушка. — Я дам ему успокоительное.
Красовский прижал к полу извивающееся щуплое тело Антиноя, а Саблин поймал его ноги. Мансуров хрипел. Лицо его стало синюшным, а на алых искусанных губах выступила розовая пена.
