Читаем Знак леопарда онлайн бесплатно

— Вы упомянули о неординарности Мансурова, в чем она заключается?

Ларская закрыла глаза.

— Он такой юный! Он живет точно в снах. У него зеленые глаза и алые губы. Он видел миры, которыми мы только грезим. Лодка плыла по Нилу, шелестел лотос, солнце жгло спины покорных гребцов. Пели рабыни, и царица увидела мальчика и полюбила, и приблизила. При свете факелов в голубом зале танцевали рабыни, и вино пролилось на обнаженную грудь, пальцы запутались в шелковистых кудрях, и тень ресниц легла на ланиты. И кричал павлин…

Саблин молчал.

— Вы понимаете? — спросила Ларская, в ее глазах горел странный огонь.

— Да.

— Не думала, что полицейский поймет меня. Когда я говорю, большинство только пожимает плечами: мол, юродивая заговаривается!

— Я понял вас.

— Дезирелли публично оскорбил Валерия, пользуясь правом сильного. Пользуясь этим наглым, самодовольным правом, которое я так ненавижу! Был большой скандал. О нас говорили бог знает что. С тех пор мы с Дезирелли не встречались.

— Где вы находились седьмого октября?

— Пела, как обычно. Валерий за неделю до этого уехал. Кажется, в Петербург, у него были там какие-то литературные дела.

— В Петербург?! — не удержавшись, воскликнул Саблин.

— Ну да, он сам говорил. Я точно не знаю, что-то срочное. Он собрался буквально в один день.

Саблин достал протокол допроса Мансурова и прочел вслух его показания. Ларская опустила голову. Когда она вновь взглянула на пристава, взгляд ее не сулил ничего доброго.

— Для чего Мансуров заявил, что ездил в Феодосию? — Саблин решил прояснить этот важный вопрос.

— Я не знаю.

— Вы виделись с ним после приезда?

— Да.

— Откуда же он прибыл?

— По его словам, из Петербурга. Дела, которые он улаживал, окончились удачно.

Саблин поднялся.

— Благодарю вас. Ваши показания весьма ценны для следствия.

Ларская встала, взяла со стола перчатки и сумку, расшитую черным стеклярусом. У самой двери она оглянулась.

— Господни Саблин, вы думаете, что Валерий убил Леонида Дезирелли?

— По-вашему, он способен на убийство?

— Дело в том, что вид крови вызывает у Валерия что-то вроде припадка. Это началось у него в детстве, когда на его глазах упал с купола собора рабочий. Мальчика лечили, но припадки случаются и теперь. Однажды я была тому свидетелем: при виде крови он бьется в судорогах, пока ему не дадут успокоительного.

Сидя на открытой веранде греческого ресторана «Аркадия», расположенного у самого синего моря, Красовский увлеченно слушал Саблина. Октябрь дарил одесситам последние теплые звездные ночи. Над керосиновой лампой, освещавшей столик, кружились засыпающие на лету мотыльки. Адвокат смотрел на дальние огни порта, на мигающий алый огонек берегового маяка и сравнивал их с тлеющей искоркой сигары Валентина.

— У Дезирелли был отличный вкус, — говорил тот, пуская кольца дыма… — Эта мадемуазель Моника — дорогая игрушка с секретным заводом. Видишь ли, если ты носишь фамилию Сапунова, то твоя прямая дорога после гимназии — куда-нибудь на акушерские курсы. Но мадемуазель Монику сначала манит балет, а потом запретный плод — кафешантан. А в мыслях — волшебная окрошка: египетские ночи, Антинои, аве, Цезарь и прочее. И вот появляется человек, который уверяет, что видит в ней не Маню Сапунову и даже не Монику Ларскую, а царицу, гетеру древнего царства. Поппею и Октавию! И ему за это прощается многое!

— Держу пари, она тебе понравилась! — улыбнулся Красовский.

— Жаль, пропадет она с этим сахарным Антиноем! Знаешь, ее почему-то весьма разгневало, что Мансуров солгал ей по поводу поездки. Она была уверена, что тот ездил в Петербург.

— Ты думаешь, он был не там?

— Я запросил по телеграфу Феодосию. Ответ должен прийти завтра к полудню. Если его не было там, где он сказал, то мы прищучим этого Иосифа его же собственным враньем.

Грек-официант принес им ужин. Саблин с аппетитом принялся за еду. Красовский не отставал от бравого пристава. Ему, в отличие от Вальки, повезло меньше. Лакриди ушел на неделю со шхуной в Балаклаву. В порт его ждали не раньше воскресенья. Разговор с матерью Дезирелли ничего не прояснил. Пожилая женщина была убита горем. О делах Леонида она знала немного. Последние годы он редко жил дома. Приходя из плавания, обычно останавливался в меблированных комнатах или гостиницах. По словам матери, он отправился в Западную Африку в ноябре. До этого усердно хлопотал о разрешении. Ради участия в экспедиции даже бросил службу на «Меркурии», хотя был ею доволен. Заплакав, она вспомнила, что у сына были какие-то бумаги и дневники, но дома их не нашли. По приезде Леонид жил дома вместе с семьей старшего брата. В июне ездил ненадолго в Ялту, а в августе — в Гельсингфорс. Но к кому и зачем — неизвестно. Общался он в основном с Лакриди. О Ларской и Мансурове мать Дезирелли ничего не знала.

— Негусто! — хмыкнул Саблин, выслушав ответный рапорт адвоката. — Маловато, господин добровольный детектив!

— Да уж, свет мой, Валентин Всеволодович, далеко нам до вас, профессионалов!