Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Старик отправил к ним Академика. Тот отошёл, негромко переговорил с милицией, снова позвонил куда-то и протянул телефон лейтенанту. Тот послушал, а потом удивлённо и с некоторой опаской кивнул, оставшись на месте, когда повернули к дому.
Уже у забора парка сквозь утренний туман нам подморгнули фары. Подъехал большой чёрный автомобиль, и мы, сопя, полезли внутрь, неловко стряхивая мокрый снег с ботинок.
В залах Музея Сельскохозяйственной академии было пусто и гулко. Под сводами старого манежа печально стояло стадо чучел.
Какие-то гигантские растения колосились в витринах. (Я мимоходом заметил початок кукурузы величиной с огнетушитель.)
По музею нежданных гостей вёл молодой человек с тонкой цыплячьей шеей, поминутно оглядываясь на них, как на начальство. Когда он отворял двери, то смерил Терехова неприязненным взглядом, а перед стариками вытянулся – даже с некоторым подобострастием.
Старик вдруг остановился и сказал, обращаясь не к сыну, а ко мне:
– Вот смотри, кстати: в другой раз не увидишь. Это Зорька.
– Что за Зорька?
– Это знаменитая Зорька, которую кормил сам Трофим Денисович.
– Что, то самое академическое молоко повышенной жирности?
– Ну да. Прямо бруски масла вываливались. Невдомёк было простому народу, что корова-то заговорённая.
– Трансформер, – вмешался академик.
– А то!
Мы прошли мимо бюста самого академика Лысенко, что стоял прямо напротив бюста академика Вавилова. Два академика смотрели друг другу в глаза, и взгляды их были хмуры и неприветливы.
– Вот кабинет Земляникина, – выдохнул юноша.
Звякнули ключи на связке; скрипя, отворилась обитая рваным чёрным дерматином дверь.
– Ну-с… – Старик напружинился. – Давай глядеть.
Кабинет был не кабинет, а одно название. В запаснике музея был выгорожен уголок с письменным столом. На этом столе в шахматном порядке расположилось несколько кружек, чёрных внутри от многолетних чайных отложений.
А вокруг до потолка, насколько мог видеть глаз, поднимались железные полки с коробками. На нижней в ряд стояли банки с какими-то уродцами. Я икнул.
– Не вороти нос, сынок. Это что, я как-то пришёл в Кунсткамеру к одному нашему человеку за старокитайским сонником, так попал на полнолуние, когда младенцы общаются друг с другом. Бултыхаются в своих бутылках, руками машут по азбуке глухонемых, спирт булькает, сильное зрелище.
Впрочем, и без вечно молодых и вечно пьяных зрелище было не для слабонервных. На полках лежали странные инструменты, похожие на пыточные. Я прочитал на одной из бирок, что это влагалищное зеркальце для крупного рогатого скота. Вид у него был устрашающий.
– А это-то что? – Я ткнул в странный предмет, похожий на разводной ключ.
– Это щипцы Целищева, – ответил из-за спин всё видевший молодой человек. – Для лошадей…
Я не стал расспрашивать дальше и отошёл к окну.
Но тут старик подозвал всех к стеллажу.
Перед ними на полке чернел прямоугольник чистого, свободного от пыли пространства.
Юноша развёл руками – было непонятно, что отсюда пропало.
– Может, глянем по описи? – неуверенно предположил Академик.
– Опись? Тут не может быть описи. Как ты в опись внесёшь куст разрыв-травы? В кашпо декоративном, керамическом, коричневого цвета? Или цветы папоротника? Нет, тут у Земляникина вообще всё было логично разложено. Тут инструменты, тут – трава, а тут – живая природа.
– Это что?
– Это инструмент для того, чтобы скобки на рога накладывать. При трещинах. Видишь, тут лежат ветеринарные инструменты, а вот тут – изделия Буденновского опытного завода, то есть – историческое коневодство. Набор инструментов – малый набор Дробышева, укладка сорок восьмого года… Ну ладно, к делу: понятно, что кто-то вошёл к Земляникину, кто-то, кого он знал. Потом этот кто-то взял из коллекции Земляникина некий предмет и ушёл. Земляникин бежал за ними и был убит.
– Ты понюхай чашку. – Академик ткнул в одну из них, и старики склонились над столом.
– И верно, амплификатор. Но зачем им амплификатор? Хотели бы его зарезать, зарезали бы здесь. Зачем подчинять себе чужую волю, да ещё с таким унылым результатом?
– Мы ещё не знаем, кто это, – вдруг это обычные воры. Вернее, похитители диковин – в прошлом году чучело двухголовой черепахи из коллекции князя Епанчина продали тысяч за сто. Всё может быть.
Я с тайным восторгом слушал этот странный разговор и ждал, глядя в окно.
Там совсем рассвело, и по свежевыпавшему снегу вдруг, дробно ступая копытцами, прошло стадо свиней. Свиней подгонял человек, похожий на дворника в своём длинном фартуке, – он поддавал задней свинье лопатой по заду, и она, обиженно хрюкая, подталкивала своих подруг.
Наконец мы покинули кабинет несчастного Земляникина.
Прошел месяц. Старший Терехов требовал, чтобы его возили по антикварным лавкам и реставрационным мастерским, выбирая их по какому-то, лишь одному ему ведомому списку. Когда его сын не мог этого делать, то старика возил я.
Однажды мы приехали на Пречистенку, в Академию художеств.
– Ты войдёшь и скажешь, что из пожарной инспекции, – сказал Терехов-старший.
На заднем сиденье действительно лежала куртка его сына. Там же валялась и фуражка.
– А дальше?
