Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Но тут же кто-то невидимый, но страшный приказывает ему:
– Ну и положь его обратно, ну и положь его обратно, ну и положь его обратно…
Маркёр хитро улыбается и засовывает шар в рот.
Наталья Александровна проснулась и, выпучив глаза, стала глядеть в потолок. Она спустила ноги с кровати и забормотала бессмысленно, точь-в-точь как старый маркёр: «Ненавижу шары. Ненавижу. Никаких шаров. Прочь-прочь».
И, держась за стены, пошла на кухню.
Там, за панорамным окном край города уже сбрызнуло солнцем. Внизу, у подножия её огромного дома-башни, начинал ворочаться огромный просыпающийся город. Жёлтая полоса захватывала один дом за другим. «Огонь, огонь, иди…» – шепчет Наталья Александровна и осекается. Её обжигает неожиданное касание, будто пушистый шар беззвучно подкатился к ноге, – но это всего лишь кошка, по прозванию Мышка, деликатно тронула её белой лапкой.
Наталья Александровна начала сыпать в фарфоровую миску сухой корм – бездумно и без остановки. Коричневые шарики звенели и подпрыгивали в миске, пока не заполнили её полностью.
Жизнь, можно сказать, удалась. В ней было всё – и оргазм на пляже (в виде напитка и в виде приключения), пальмы де Майорка и белая фата под сводами главного храма Москвы. От второго мужа осталась эта квартира – но
Кроме квартиры, она унаследовала от него скромную риелторскую контору и небольшой счёт в банке – на чёрный день.
Теперь Наталья Александровна знала тысячу ненужных ей вещей: сколько нужно дать тем или этим, как ведёт себя литой бетон при усадке, куда расселяют пятиэтажки из Центрального округа и когда ожидать падения небоскрёбов-новостроек.
И ещё она знала – заснуть больше не удастся.
Поэтому сейчас она курила тонкие цветные сигареты и пила горький кофе.
Жизнь почти прожита, потому что не надо уже врать о вечных «тридцати» – кому это важно? Про это даже не спрашивают. Наталья Александровна точно знала, чего хочет от жизни, и потому ей было немного грустно. Всё желаемое – случайно.
Неслучайны лишь уборщица, что придёт в девять, и аппетит кошки. Увиденный сон понемногу терял свой чёткий рисунок и отступал в угол кухни, как утренняя тень.
В окно дохнуло первым утренним жаром, кошка продолжала раскапывать пирамиду кормовых шариков.
В этот момент Наталье Александровне позвонил Петерсен.
Петерсен был
По сути, таким людям тоже нравится эта неопределённость – иначе им пришлось бы отвечать на неприятный вопрос «да», меняющее в корне жизнь и привычки, или «нет», лишающее встреч.
У Натальи Александровны было два давних поклонника – еврей Макаров и швед Петерсен. Петерсен был молод, мускулист и красив, но беден и беспутен. Макаров же богат, но по её меркам староват.
По повадкам он принадлежал к тем младшим братьям шестидесятников, что вместе с семьями ходили в байдарочные походы и нестройно пели дурные песни у костра. На лицах этих людей проступали, как тавро, номера двух или трёх московских школ, то была пародия на немецкое корпоранство. А сейчас в свободное от бизнеса время Макаров служил кантором в синагоге.
Его так и звали иногда – Кантор. Как-то Наталья Александровна спросила, почему «кантор», и Петерсен ответил со значением: «Потому что он – кантор». Больше она не спрашивала, и так много чудно́го она видела в жизни, занимаясь чужим жильём. Её не удивляло и то, что Макаров – еврей. Как-то у неё был роман с доктором Лейдерманом, так он был русский – ничего особенного, и это отмечали даже классики.
Петерсен был тип иностранца, давно прижившегося в России и в совершенстве овладевшего не только языком, но и ухватками русского плейбоя. Он давно работал в газете, подмётном листке, что лежал стопкой в каждом клубе, где сидели иностранцы.
Макаров и Петерсен сопровождали её в нынешней жизни, как два Тристана, которым был не нужен меч.
Они, держа дистанцию, всё понимали и так.
Иногда она думала, не попробовать ли с ними обоими – Петерсен будет неутомим, а Макаров – нежен. Но она боялась их спугнуть. Ведь при неудаче в голове поклонников что-то навсегда сломается, а как друзья и поверенные в делах они ей дороже.
