Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Напротив их постоянного столика висели венгерские обои, изображавшие местную зимнюю красоту. Часто в погребок заваливались цыгане. Работающие девицы в рискованных для маленького городка платьях двигали длинными ногами, как нефтяные станки-качалки. Поглядев на девиц и увидев неодобрительную ухмылку вышибалы, цыгане, громко что-то прокричав, уходили. Обычно инспектор с полицейским, когда не были на дежурстве, допивали коньяк в доме с видом на кладбище глубоко в полночь. Полицейский перед прощанием отлучался, и из туалета слышалось тонкое журчание.
«Не промахнулся», – оценив звук, каждый раз облегчённо думал инспектор.
Утром с кладбища раздавалось стройное пение кладбищенского магнитофона. Сегодня он спросил полицейского, часто ли его подопечные теряли память. Тот ответил, что это обычное дело, один целый день не помнил своего имени. Да и зачем этим людям память? Инспектор отвечал, что имя, к примеру, очень важная вещь: зная его, ты можешь понять, зачем ты нужен в этой жизни.
Сам инспектор, впрочем, не питал иллюзий по поводу своей нужности.
Жизнь его была размеренна, и он даже стал подыскивать себе место, где скроется от мира под одеялом из мёртвых листьев. Надо бы предупредить старушку, что убирать их не надо. Старушка наверняка его переживёт и будет сдавать квартиру новому инспектору.
И тут его что-то толкнуло, будто кто-то сказал над ухом: «Пора. Теперь пора. Поехали». Он вспомнил одного налогового чиновника, что бросил квитанции и ордера себе под ноги и пустился в странствие за совсем чужими людьми.
Четыре человека, лишённые имён, сошли с автобуса на уже знакомой остановке. Еврей сказал, что, догадайся он вчера, они могли бы сэкономить на хостеле. Ну и на автобусе, конечно.
Они давно забыли человека, что рассматривал их через стекло дежурной комнаты в полицейском участке. А он последние сутки думал только о них. Сейчас инспектор Отдела миграции смотрел через лобовое стекло, как четверо чужаков движутся в сторону лагеря беженцев. Надо было догадаться, что всё этим кончится. Он вылез из машины и двинулся за четвёркой – отчаянный, как мальчик, решивший пройти сквозь кладбище. Инспектор забыл о службе, ему хотелось узнать, чем кончится эта история.
Лагерь беженцев расположился недалеко от пионерского лагеря «Росинка», что забросили ровно тогда, когда отсюда пропали коммунисты. Коммунисты ушли, будто кочевые племена, – в неизвестность. Вот они были, а вот их и нет. Растворились в ясном небе, как сгоревшая звезда.
Ворота были левей тех, что вели в заросшее сорняком жилище Сфинкса. Они, конечно, оказались заперты, а рядом стояла будка охраны. Русский сказал, что не надо вести никаких переговоров с охранником, тем более деньги у них кончились. И точно, как только они прошли метров сто вдоль забора, один из его жестяных листов отогнулся. Русский уверял, что знает одно, но главное свойство заборов на этой земле, которое не зависит ни от царя, ни от коммунистов с капиталистами. В них есть дыра.
В этот момент из дыры, образованной отогнанной жестью, вылез смуглый человек, отряхнулся и, не глядя на них, зашагал прочь.
Первым внутрь шагнул поляк, а за ним и все остальные.
Тут же у забора стоял радостный человек, совершенно не удивившийся пришельцам.
– Urodził się nasz chłopiec, – сказал он поляку.
– Nie rozumiem[3], – быстро ответил тот, но русский с евреем уже взяли местного жителя в оборот.
Все тут были бедны, а беднее всех женщина по имени Ишти. Она была из Венгрии, но там случилась problem, и ей пришлось уехать сюда. Муж пошёл за водкой, чтобы отметить это дело, и скоро соберутся все.
У вагончиков уже стояло несколько беженцев, и один играл на дудочке. Мелодия была протяжная, но не то чтобы очень печальная.
В этот момент инспектор Отдела миграции чинно вошёл в лагерь, помахав перед охранником своими документами. Здесь была его зона ответственности, но в первый раз он чувствовал себя тут гостем.
Люди без имени остановились у двери в домик и, потоптавшись, вошли. Инспектор протиснулся за ними и встал сзади. Что-то подсказывало, что подходить ближе не стоит, а всё будет слышно и так, потому что пространство внутри вагончика было крохотным.
Женщина сидела в тусклом жёлтом круге лампы. Ребёнок не спал и глядел на них карим глазом. Пахло шерстью и псиной.
– Мне нечего вам подарить, – сказал русский, – разве вот.
И он поставил на полку освежитель воздуха.
– А у меня есть коробочка, – произнёс еврей и положил на стол корицу в коробке с картинкой «Мегакухни».
– У меня нет ничего, – настал черёд немца. – Но у меня есть память, которая мне уже не пригодится.
И после этого стянул с пальца обручальное кольцо.
Дары лежали перед младенцем на грязном пластиковом столе.
– У меня есть вещь важнее, – вступил их товарищ без имени и аккуратно возложил на стол свой ежедневник в кожаном переплёте. – Здесь жалобы. Жалобы вам обязательно пригодятся. Это о том, как всё неправильно тут и кого нужно наказать.
Младенец взмахнул рукой и скривился.
Мать посмотрела на хозяина тетради и подняла палец:
– Нет, этого не нужно.
И тогда человек без имени заплакал.
