Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Он приехал сюда по приглашению на собственное имя, хотя и выписанному на директора какого-то завода холодильных агрегатов. Много лет жизнь внушала Николаю Степановичу, что одно вовремя сказанное слово может переменить судьбу, обеспечить карьеру или, наоборот, ввергнуть в разорение. Главное – успеть выкрикнуть это слово, рассказать важному человеку анекдот или вовсе попасться ему на глаза в нужную минуту. Примеры такие Николай Степанович знал, но все они были мимо его жизни. У него самого всё складывалось медленно и печально, будто у той вдовы на похоронах. И знакомства у него имелись, и в банях он парился с нужными людьми, но вот на пасеках это не сказывалось. Да и на заводике тоже.
Будто был он одинокой пчелой, полетевшей ходатайствовать перед людьми за своё племя. А люди всё гугукают в вышине – огромные, большие, а потом и – хлоп! – стукнут его газетой, приняв за осу. Но тут дело было верное: ляжешь под Пчеловода – всё спасёшь, а будешь в одиночку с судьбой биться – не доживёшь до весны. Да только кто откроет слово петушиное, по которому заветная дверь открывается, – непонятно.
Напарник его предпочёл пляж и внуков, а вот внуков у Николая Степановича не было. Да и детей тоже.
Николай Степанович ждал аудиенции, но она откладывалась и откладывалась. Вместо прикормленного приехал другой паладин Пчеловода, который признавал обязательство отсутствовавшего, но как-то неохотно и с раздражением.
В первый же вечер на банкете к нему качнулся бородатый человек со смутно знакомым лицом. Николаю Степановичу на минуту показалось, что он видел бородача на конгрессе или на комиссии Апимондии. Но нет, это явно был сторонний персонаж, великое имя организации международных пчеловодов ему ничего не говорило. Бородатый занимался чёрт-те чем – сельским хозяйством, русской национальной одеждой и строительством.
– Вы ведь из ячейки на заводе холодильных машин? – спросил бородатый таинственно.
Николай Степанович сделал вид, что не расслышал вопроса, а бородатый продолжил:
– Как хорошо, что Николай жив.
– Жив, и дело его живёт, – на всякий случай согласился немолодой пасечник.
– Вы знаете, что Николай-угодник и был нашим государем?
– И был умучен большевиками… Конечно. – Николай Степанович отодвинул разговор ладонью, будто надоедливую муху.
– Вы неправильно информированы, – нахмурился бородатый. – Государя спасли, он правил Англией, а потом отошёл в тень. После тысяча девятьсот тридцать шестого года, вы понимаете.
– В тридцать шестом году… Ах, ну да, я уже понимаю, согласен во всём…
– Вы видели фотографии двух кузенов? Они там в морских фуражках. Видели, да? У Николая там она немного набекрень. Николай спасся благодаря своему двойнику и родственнику, что подменил его в роковой час. Но ведь знаете что… – тут бородатый понизил голос, – ведь святой Николай и есть тот святой Николай.
Но Николай Степанович уже уходил в сторону, стараясь забыть эту бессмысленную фразу-повторение, потому что заприметил Пчеловода.
Однако хозяин жизни снова ускользнул от него.
На завтраке Николай Степанович с тревогой осмотрелся, нет ли тут прежнего безумца. Но сумасшедшего нигде не было.
У него случилась беседа с другим гостем. Был он не чужд мёда, но, как потом оказалось, в области лечения. К пчёлам он относился подозрительно. Любил до одури и одновременно подозревал в них недоброе. Типичный бесноватый муж – любовь пополам с бешенством. Прямо как к Родине.
Николай Степанович хотел сплюнуть от разочарования, но приличия победили движение души.
Вместо этого безумца на него напал другой. Этого крупного (во всех смыслах) чиновника пасечник часто видел в новостях. Там он производил впечатление рассудительного человека, а тут, почуяв беззащитного собеседника, стал тыкать Николаю Степановичу – да не на словах, а пальцем в грудь.
– Напомню вам слова великого Карамзина, – сурово сказал он. – А говорил он так: «Ятвяги были побеждены Владимиром Великим; но сей народ, обитая в густых лесах, питаясь рыбною ловлею и пчеловодством, более всего любил дикую свободу и не хотел никому платить дани».
Вы согласны с тем, что это символ русского пути? Что наша свобода сохраняется ужением рыбы и пчёлами?
– Да-да, конечно, – только и пискнул Николай Степанович.
Он уже понял, что чиновник был совершенно пьян, и, по-видимому, не первый день.
После сытного завтрака гостей вывели в огромной двор резиденции, где уже плясали скоморохи. Многократно усиленная электроникой, тренькала балалайка.
Николай Степанович вдруг высмотрел в толпе гостей Липпиха, его давнего знакомца ещё со времён, когда Николай Степанович занимался не живыми пчёлами, а убитыми иномарками. Липпих был не то немец, не то эстонец, во всяком случае прекрасно говорил на эстонском и немецком и попеременно жил в обеих странах. Они разговорились и от нечего делать стали обсуждать гостей.
– У этих мужчин – длинные руки, а у их подруг – длинные ноги.
Липпих усмехнулся:
– Прокруст говорил, что это поправимо – и первое, и второе.
