Читаем Небудущее онлайн бесплатно
В этот момент стукнула дверь, в комнату как-то даже не вошёл, а впорхнул маленький человечек. Он сделал шаг, будто воробышек на подоконнике, и тут же замер.
– А, вот оно в чём дело, – протянул он.
– Вы – сядьте, – неожиданно властно сказала Смерть, и пришелец, действительно помятый, как городской воробей после драки, покорно подошёл к столу.
– Знаете, как-то я оказался не готов, – забормотал он. – Думал, что готов, а вышло так. Я ведь долго этого желал – усталость, вот это всё. И когда близкие умирают… А сейчас не готов.
– Перестаньте суетиться, Иосиф Александрович.
– Может, водки выпьете? – перебил их отец, и это оказалось неожиданно хорошей идеей, четвёртый стакан стукнул о стол.
– Давно шахматами увлекаетесь? – спросил я, чтобы разрядить обстановку, и сразу же понял, что явно сказал какую-то глупость.
– Давно, – произнёс Иосиф Александрович. – Очень давно. Помните ту шутку Ласкера? Про идеального шахматиста?
Отец сделал движение рукой, изображавшее досаду. Он-то, конечно, помнил все эти шутки, а я только пожал плечами.
Неопрятный Иосиф стал рассказывать, как в тридцать седьмом Ласкер плыл на пароходе в Америку. На этом же пароходе были Алехин с Капабланкой, Алехин направлялся в Монтевидео, у него был контракт на участие в турнире, – впрочем, это не важно. Они собрались там не случайно, шахматы давно стали бизнесом, и корифеи тайком договаривались о ритуальной части чемпионата мира. Некто заговорил с Ласкером в ресторане, и тот решил, что его потревожил богатый любитель, просто подошёл за автографом. Но любитель хотел игры с гроссмейстером. Ласкер оказался равнодушен к незнакомцу, а вот Алехин был больше заинтересован в игре, ему нужны были деньги. Они поставили довольно большую сумму и уединились в каюте. Незнакомец без жребия взял белые, отдавая дань тому, что сеансёр играет всегда белыми, чтобы его противники на сеансе одновременной игры не замкнули партию на него самого.
Алехин проиграл на двенадцатом ходу.
То же случилось и с Ласкером, который пришёл в каюту.
Капабланка решил вмешаться и вскоре обнаружил своего короля окружённым и вынужден был сдаться на двенадцатом ходу. Лучшие шахматисты мира были биты один за другим и не могли понять, как это произошло.
Их победитель, скромно сидевший в углу каюты, объяснил, что это происходит оттого, что шахматы счислены. Они счислены и математичны.
Когда Ласкер рассказывал эту историю, то кто-нибудь обязательно спрашивал:
– Что же случилось потом?
И Ласкер торжествующе отвечал:
– Как – что? Конечно мы убили его!
Иосиф вздохнул и подытожил:
– Обычно взрыв хохота раздавался сразу – так, по крайней мере, мне рассказывали. Я с Ласкером старался не встречаться, ведь я и был этот идеальный шахматист… Как они набросились на меня! Как, мешая друг другу, тянулись к моему горлу! А ведь всё было просто: я играл в шахматы две тысячи, а не привычные им лет четыреста. Я всё помнил, а они – нет.
Они очень потешно совали меня в иллюминатор, и я на секунду подумал, что им удастся меня убить.
Через день меня подобрал канадский пакетбот, матросы поверили тому, что я упал с палубы, облокотившись на пустой ящик. Ящик объяснял, как я выжил в океане. Всегда нужно приврать, но не всё, самую малость, – и тогда твой рассказ выйдет убедительным.
А теперь надо честно признаться, что я начал бояться смерти, я привык к жизни. Но всё, я готов.
– Иосиф, вам не положено, – ответила Смерть. – Я не за этим здесь.
Не сговариваясь, мы выпили водки. Чокаться со Смертью никому в голову не приходило. Я подумал, что непонятно зачем между нами появилась водка, эта мёртвая русская вода. Она вносила в наши посиделки какую-то пошлую ноту – как что-то трагическое, так надо выпить. Но отец пил всегда, этот недобитый шахматист, видимо, тоже. Я – из-за собственного безволия. А Смерть… Смерть нашла себе какого-то малахольного. Понятно, что никакого Ласкера он не видел.
Ласкер умер в сорок первом – любой желающий мог в этом удостовериться, выйдя в коридор. Там висели портреты всех чемпионов мира, только после Фишера у них не было второй даты после чёрточки.
Но забирать его Смерть не хочет, а нужно ей от него что-то ещё. Сумасшедшие, кстати, меня всегда пугали, особенно те, что были около шахмат.
Отец объяснял это так:
– Знаешь, Честертон говорил, что воображение не порождает безумия, его порождает рационалистический ум. Поэты не сходят с ума – с ума сходят шахматисты. Математики и кассиры бывают безумны, творческие люди – очень редко.
– История знает множество безумных поэтов, – возразил я ему. – Клинических, в смысле.
