Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Нужно было лезть через сугроб, но разве тут откажешься? Я забрался на переднее сиденье и уставился на Смерть.
– У тебя отец сегодня в клубе? – спросила она, начав движение и сразу же нарушив несколько правил.
У меня упало сердце, но она продолжила:
– У меня к нему дело. Предупреди его, пожалуйста, потому что мне не нужно, чтобы кто-то нервничал. Не к нему я, не к нему. Я уже была в клубе и дома у него была, – кажется, он начал от меня бегать, а у меня сейчас другое дело.
Я позвонил отцу и рассказал, что произошло. Он долго сопел в трубку, а потом спросил, когда мы будем.
– Через двадцать минут, – громко сказала Смерть, так что отец там, у себя
Я ехал и думал, что было бы глупо сказать, что мне надо на работу, или спросить, когда мы закончим.
Шахматный клуб был пустынен. Я давно здесь не бывал и поразился какой-то странной нищете, которая лезла изо всех щелей. На стенах висели выцветшие фотографии районных чемпионов и графики соревнований.
Я открыл дверь с надписью «Правление» и пропустил Смерть вперёд.
Отец сидел за столом в огромной зале. Было тихо и гулко, как в квартире, откуда при переезде уже увезли все вещи.
На полированной поверхности стола я обнаружил стакан. Бутылка, видимо, была уже на полу, около тумбы. Отец крепко пил, пил и сейчас, и родственники, а особенно – родственницы, мне постоянно говорили, что именно из-за этого они развелись с матерью. Это была правда только отчасти: мать ревновала его ко всем занятиям вне дома, к тому, например, что он из своего института ехал не домой, а в шахматный клуб. Он был ей верен, но ревность не обязательно концентрируется на обычных искушениях. Матери было неприятно, что отец веселится там, куда ей хода не было, причем не из-за его запрета, а в результате естественного хода вещей. Она и сама понимала, как нелепо бы выглядела среди шахматистов.
При этом я случайно услышал в клубе какого-то теоретика, фигурой больше похожего не на человека, а на голубя, что тот видел в солидной шахматной газете блестящую партию между Чигориным и Стейницем. Автор прекрасно разбирал стратегию игроков, отдавал должное победителю (им стал Чигорин) и заканчивал: «Если бы Чигорин не был законченным алкоголиком, у него были бы все шансы стать первым чемпионом мира». И теоретик, больше похожий на голубя, заканчивал: «Не узнаёте никого?»
По смешкам было видно, что слушатели узнаю́т, и с некоторым опозданием я понял, что имеется в виду мой отец.
Сейчас я думаю, что мог бы крикнуть что-то обидное голубиному шахматисту или наябедничать отцу, но не смог ни того ни другого и просто носил это в себе.
Впрочем, шахматисты там были разные. Как-то я пришёл к отцу и ждал, когда он закончит разговор с посетителями. Я видел, как они к нему зашли, – это были амбалы, татуированные и страшные. Говорили они уважительно, просили учителей для своих товарищей, но пришли вместе с каким-то тюремщиком в чинах. Я поразился, как он похож на своих подопечных. Тюремщик, рассказывая что-то, печально произнёс: «У нас граждане осуждённые все играют в шахматы – один всю сменку проиграл».
Тут кто-то внутри подошёл к двери и аккуратно прикрыл её, отрезав меня от разговора.
С детства я помнил ощущение надёжности, исходящее от моего отца. Тогда он ещё жил с нами, и я помнил его запах – запах шахмат.
Это был запах перегара, его кожаной куртки, что он бессменно носил, и дорогих сигарет, на которые не распространялась экономия. Только потом я узнал, что «запах шахмат» происходил из анекдота, в котором жена упрекала мужа за то, что от него пахнет водкой, хотя он отпросился играть в шахматы с соседом. «А что, – отбивался тот, – ты хочешь, чтобы от меня пахло шахматами?» Как пахнут шахматы на самом деле, я знал. Это был запах старого дерева от досок, пыли от суконных и войлочных наклеек на основаниях, пахли они моим потом, когда я ходил в школьную секцию. Я с радостью бросил её, как только стал готовиться к поступлению в институт.
Сейчас я понимаю, что это была попытка отца приблизиться ко мне. Попытка неловкая и какая-то беззащитная – так он и жил в отдалении, и я, для того чтобы с ним встретиться, не ехал к нему домой, а шёл на бульвар, к облупленному зданию шахматного клуба.
Теперь мы сели вокруг казённого стола, и Смерть, посмотрев отцу в глаза, вдруг достала из сумочки бутылку водки.
Это было довольно неожиданно и как-то переломило наше настроение. Отец достал откуда-то из-под стола три низких стакана, и мы выпили – не чокаясь, без закуски.
– Георгий Фёдорович, – начала Смерть, – ведь к вам должен сегодня прийти один человек читать лекцию.
– Да, – сухо ответил отец. – Вы к нему?
Смерть пропустила его слова мимо ушей. Вопрос действительно был кривоват, но она ответила:
– Мне с ним надо встретиться.
– Сейчас и встретитесь. Он придёт договор подписывать. А может, вы его после лекции заберёте? А то у нас много народа должно прийти. Какое у стариков развлечение? А тут и тема интересная – про курьерские шахматы.
