Читаем Небудущее онлайн бесплатно
В наваливающейся темноте на нём зловеще светилась металлическая звезда. Лица пионеров на выцветших жестяных плакатах были нахмуренны и сосредоточенны.
Автобус в город оказался последним. Они ехали одни, и немцу казалось, что и водителя в нём нет.
Бумажка из хостела пригодилась, и они быстро нашли этот дом, такой же старый и облупленный, как пионерский лагерь. Несмотря на поздний час, там никто не спал. Хостел оказался набит астрономами-любителями. Одни только что заселились, другие шли наблюдать за кометой.
Если платить наличными, то документов не требовалось.
В комнате, от которой им дали ключ, везде лежали кофры от телескопов. Поселившиеся раньше астрономы что-то подкручивали в своей технике и протирали стеклянные глаза своих питомцев. Говорили они на каком-то непонятном языке, что в общем всех устраивало. Когда астрономы возмутились чем-то, русский попрыскал в их сторону своим освежителем воздуха, и они заткнулись. Так постояльцы и существовали в одной комнате, как несмешиваемые жидкости.
– Смотрите, что они написали, – сказал русский, разглядывая что-то на стене. – Какое-то уравнение.
Рядом с косяком было выведено фломастером: «20 + C + M + B + 20».
– Это дата? – спросил русский.
– Нет, это что-то астрономическое. CMB – это ещё и реликтовое излучение, что, впрочем, не противоречит теме, – ответил немец.
– Холера, ты-то откуда это знаешь? – удивился поляк.
Немец объяснил, что он учил физику. Только сейчас вспомнил про это, прошёл три курса как минимум. И ему кажется теперь, что он – иранец, переехавший в Германию. Обычное дело, в Германии что ни сантехник, то физик или врач из третьего мира. Теперь понятно, почему он не говорит по-немецки.
Но русский прервал эти рассуждения тем, что Сфинкса он тут не наблюдает, а астрономические загадки им точно ни к чему. Поляк же долго смотрел на надпись, будто что-то вспоминая.
Поляк и русский, не раздеваясь, рухнули на кровати, немец аккуратно сложил одежду на тумбочку и залез под одеяло, а еврей пошёл курить на улицу.
Наконец астрономы ушли и всё утихло. Четыре безымянных человека лежали в тишине, а комнату освещала сквозь окно комета.
Никто не спал. Русский вспоминал детство, образы его были быстрыми и лёгкими.
А поляк включил лампочку у изголовья и достал ежедневник в кожаном переплёте, который он купил в магазинчике на площади. Всю ночь он что-то писал в нём и только под утро задремал.
На рассвете они проснулись одновременно. Астрономы спали после своих ночных наблюдений. День был сер, как старое полотенце. Такое полотенце висело тут в туалете. Еврей долго фыркал под душем, остальные ждали своей очереди, а русский ограничился тем, что умыл лицо и намочил подмышки.
Они понимали, что загадка Сфинкса не разгадана, делать тут больше нечего и, пока есть деньги, нужно куда-то уехать.
Теперь они ощущали себя как одно целое, и расставаться стало страшно.
Человек за стойкой принял от них ключ. Он с утра был навеселе, а может, пил ещё с ночи и теперь разговорился. Оказывается, вчера он их принял за беженцев, что живут тут в своём лагере и норовят что-нибудь стащить в городе.
У них тут тёмные дела, а некоторые из чужаков и вовсе очень богаты. Так что беженцы его раздражали, а вот гости, которые платят наличными, – нет. «Хотя, хлопцы, вы все бородатые, а тот из вас, что похож на поляка, небрит так, что уж лучше бы он был бородат».
Еврей спросил, что тут за беженцы. Пьяница, все время срываясь локтем со стойки, сообщил, что никто этого не знает. «В ооновском лагере живут разные, иранцы кажется. Из Бангладеш. И все это не стоит тех денег, что дают нашему правительству, лучше бы у нас закапывали радиоактивный мусор, было бы выгоднее. И радиоактивный мусор не спекулирует сигаретами».
Никто не понял ничего, откуда здесь иранцы, при чём тут Бангладеш, но что возьмёшь с пьяного. Только потом, когда четверо вновь жевали гуляш в столовой, еврей вдруг поднял палец и сказал:
– Беженцы.
Никто не стал его расспрашивать. Как-то все сразу поняли, что это слово – ключ к загадке Сфинкса. Поляк, правда, предложил ещё подумать, потому что есть беженцы, что живут за чужой счёт так, что позавидует любой местный. И об этом им только что рассказали.
Молчал только немец, и когда его стали тормошить, оказалось, что он ничего не слышал. Немец отключился в тот момент, когда понял, почему ему грустно смотреть на обручальное кольцо. Его жена умерла, ей было девятнадцать, и хотя он не помнит её имени, но знает о её смерти наверняка.
Инспектор Отдела миграции по вечерам захаживал в гостиничный бар в двух шагах от его двери. Туда же приходил к знакомому бармену полицейский, ловивший фанфуриков. Бармен пил с ними сливовую водку и рассказывал о своей глухонемой любовнице. Официантку, с которой он уже спал по служебному положению, он отгонял изощрённой руганью на четырёх местных языках. Бармена звали Мирон.
– Мирку, тля, – сурово говорил полицейский. – И всё такое прочее, – добавлял он, извиняясь перед инспектором.
