Читаем Небудущее онлайн бесплатно

– Вот что, милый, сделай, пожалуйста, запись в журнале вызовов, – посмотрел Николай Павлович уже на меня.

Я раскрыл гроссбух, который всё время держал под мышкой и замер.

– Генератор, тип два, подлежит выписке. Жировка прилагается. Есть жировка?

Я быстро закивал – жировка прилагалась к заявке на вызов.

– Вызвана служба очистки. Записал? Вызывай теперь. Да не со своего, звони с местного.

Я не без труда стал набирать знакомые цифры на телефоне, что висел в коридоре. Телефон был старинный, с номерным диском, и я набрал правильный номер только со второго раза.

Через полчаса в открытую дверь квартиры заглянула голова в форменной кепке.

За ней появились люди со шлангом, который они с пыхтением тащили по лестнице.

Шланг был серый и гофрированный. Ребята в комбинезонах сняли косяк вместе с дверью, заменив это всё на фанерный щит, в котором сноровистый Серёжа тут же вырезал фрезой дырку – точно по размеру шланга.

Туда-то и вставили серую гофрированную трубу.

Шланг начал содрогаться, и минут через двадцать дело было сделано.

Подождав минут пять, Николай Павлович велел отодрать фанеру. За ней обнаружилась ровная стена. Даже цвета она была такого же, что и поверхность рядом.

Николай Павлович для вида попридирался к цвету и фактуре, но было видно, что он доволен.

Жилица Спирина вдруг сгустилась из серого рассветного воздуха и проблеяла что-то про квартплату.

Николай Павлович ответил коротко: «Перерасчёт со следующего месяца», и она поймала эти слова, как нищенка – брошенный рубль.

Я сделал последнюю запись в книге вызовов, все мы расписались внизу.

Выходя последним, я послал жилице воздушный поцелуй. От ужаса она рванулась в сторону, ударилась о стену и скрылась в глубине квартиры. Этого баловства Николай Павлович не одобрял, но он уже был десятью ступенями ниже.

Стукнула дверь, и я догнал своих на следующем пролёте.

Жилищная комиссия спускалась по лестнице в полном составе.

Мы сидели у камина долго.

Поговорили уже и о политике, и о погоде. В комнате, настоянное на табачном дыме, царило спокойствие и расслабленность – день наш, никуда ехать поутру не надо, торопиться некуда. Меня взяли с собой из жалости – я долго просил познакомить меня с Академиком, что жил на краю Тимирязевского парка в бывшем посёлке художников. Академик был, впрочем, не художником, а архитектором.

Наконец товарищ мой, пожарных дел мастер Терехов, повёз меня к Академику. Он ехал туда с отцом, который сидел на заднем сиденье, будто большой филин.

Меня посадили на переднее, и мне всё казалось, что большая птица внимательно меня изучает – не клюнуть ли в затылок? Но я почувствовал, что быстро прошёл проверку. Отец Терехова жил где-то за городом и виделся с сыном от случая к случаю. Но между ним и сыном чувствовалась крепкая связь, и расстояние им явно не мешало.

Теперь я слушал стариковские разговоры, сам не вмешиваясь в них. Академик тоже внимательно смотрел на меня, взвешивая. Я был оценён и найден не слишком лёгким, но годным для того, чтобы сидеть у камина.

Академик говорил о том, что меня всегда интересовало, – он служил в Архитектурном надзоре. А слово «архитектор», как я всегда помнил, означало человека, надзирающего за устойчивостью. Архитектурный надзор занимался очень странными делами, и не сразу я узнал, что его епархия – не только устойчивость зданий, но и устойчивость мира вообще.

Меж тем Академик со стариком заговорили о городе, я вступил тоже и сказал какую-то глупость. Тогда Академик, обращаясь ко мне как к профану, адепту нулевого градуса, объяснил:

– Этого ничего нет, никакой Москвы нет. Это несколько утешительная новость для всей провинции, где столица – это город снобов. «Москва – не Россия», и ближе всего понятие «внутри Садового кольца», но и это только один из городов.