Читаем Небудущее онлайн бесплатно

– Это вам так кажется. Просто в какой-то момент думающий человек понимает, что нет ничего нужного всем сразу. Есть такое мнение, что все изменения скачкообразны, особенно изменения в укладе жизни. Вот в тысяча девятьсот тринадцатом году всё, казалось, было – самолёты, подводные лодки и огромные корабли. Были радио и телефон, канализация и центральное отопление. Были автомобили, лифты и холодильники. Даже теория относительности.

А потом следующий скачок произошёл в начале пятидесятых – ракеты большой дальности, возможность полететь в космос, ядерная энергия и счётно-решающие машины. Всё это уже было – а потом снова шло время, и цивилизация сосредоточивалась. И всё подлежит учёту и переписи.

– Что, сейчас будет новый взрыв?

– Это не важно, главное, чтобы не было паники. А то и вам, и мне придётся попробовать себя в роли капитана. Того капитана, что выстрелами из револьвера отгоняет озверевших джентльменов во фраках от шлюпок, чтобы посадить туда женщин и детей.

Мы вышли из здания и молча пошли по Мясницкой.

Я думал, что и в этот раз всё прошло правильно: человек, вдруг споткнувшийся о личные страдания, ищет выхода, перемены участи. Так в старые времена каторжники от тоски и отчаяния совершали в остроге нечто такое, за что их отправляли дальше в глушь, бывало – на смерть. Это было наказанием, но участь менялась, и перед глазами у них теперь были новые картины.

Так произошло и с Иваном. Он шёл сосредоточенный, но не подавленный.

Явно этот разговор и всё произошедшее ему понравилось.

Нищий на углу словно ждал нас и, только мы поравнялись с ним, снова запел свою песню: «А на улице Герцена будет расщеплённый учебник. Тогда учебник будет проходить через улицу Герцена, через гастроном номер двадцать два, и замещаться там по формуле экономического единства. Вот в магазине двадцать два она может расщепиться, экономика! На экономистов, на диспетчеров, на продавцов, на культуру торговли… Так что в эту сторону движется вся экономика…»

Иван остановился перед нищим и сказал, прямо глядя нищему в лицо: «Илья Муромец работает на стадионе „Динамо“. Илья Муромец работает у себя дома. Дак что же, будет Муромец, что ли, вырастать? Илья Муромец, что ли, будет вырастать из этого?»

И тогда нищий поклонился ему.

В пояс поклонился, как новому начальнику.

На звонок открыла женщина в халате. В тусклом свете лампочки она казалась мёртвой – серое лицо и выбеленные волосы.

– Жилкомиссия! – сказал Николай Павлович, будто помахал в воздухе гирей.

Женщина молчала.

Мы ступили в квартиру, как десантники в пустоту. Жилица прижалась к стене и, наконец отворив рот, пискнула что-то про бумаги. Я потянулся за своей амбарной книгой, но не тут-то было.

– Бумаги у нас есть, – веско сказал Николай Павлович, – да что ты понимаешь в бумагах, Спирина Елена Николаевна, незамужняя, временно неработающая, иди к себе лучше, не засти нам электрический свет. Жилищная комиссия не к тебе пришла, а по соседству.

После этих слов женщина потекла вдоль стены, с каждым движением всё больше сливаясь с зелёной масляной краской.

Перед нами был длинный коридор, в котором было всё, что показывают в старых фильмах, – велосипед, висящий в недосягаемой вышине, детская ванночка, правда в угоду времени – пластмассовая, огромный таз, похожий на бубен, и лампочка без абажура, качающаяся на проводе.

Мы двинулись дальше, и я, не успев отреагировать на новый писк жилицы, повернул выключатель. Под потолком в коридоре что-то треснуло, осколки звонко ударили в жестяной таз, и вся квартира погрузилась во тьму.

Я включил фонарь, а Николай Павлович из темноты властно сказал:

– Серёжа, разберись там со светом.

Голос звучал в гулком коридоре так, будто бы приказывал бог, говоря откуда-то сверху, из тьмы.

Серёжа обмахнул пол своим фонарём, как веником, и полез на стул в прихожей.

Мы же продолжили движение по коридору: я – подсвечивая себе путь фонариком, а нашему Николаю Павловичу и фонарик-то был не нужен.

Он безошибочно прошёл вперёд и остановился у нужной двери.

– Стой, не трогай ничего, – обратился он уже ко мне. – Что-то тут не так.

«Не так» бывало по-разному. Как-то раз мы пришли проверять условия быта в одно место. Слесарь из конторы – без него тогда было нельзя обойтись – открыл нам дверь и отошёл в сторону, – видимо, он ожидал, что мы вломимся внутрь, как персонажи полицейского фильма.

Но нет, Николай Павлович не торопился входить. Он к чему-то прислушивался минут пять, а потом сам тихо отворил дверь. Внутри я увидел обыкновенную двухкомнатную квартиру, но на поверку она была не совсем обыкновенной.

Мы прошлись по комнатам. Всё там было как в квартире типовой и скучной, а вместе с тем всё не так. Это была внутренность кукольного домика, в котором столы и стулья были не точно сделаны в масштабе, а обозначены.